Грубиян

— Не смей впадать в хандру, ты меня понял? — строго спрашивает сестра. — Даже если между нами океан, это не значит, что я не смогу дать тебе хорошего пинка под зад, ясно?!

Усмехаюсь и киваю, прекрасно осознавая, что моя уверенность завянет, стоит только её самолёту подняться в воздух, но говорить об этом сестре не собираюсь.

Вероника подозрительно щурится и обречённо вздыхает, потому что ей и не обязательно слышать от меня ответ: она уже давно научилась угадывать мои мысли.

Меня сестрёнка обнимает крепче и дольше всех, и я изо всех сил пытаюсь удержать в себе хотя бы сотую часть её стойкости. Но вот она отстраняется.

— На твой день рождения я приеду вместе с мужем, чтобы хоть кто-то держал тебя в тонусе, — со смехом грозит Вероника, чем вызывает у меня улыбку. — А ещё проверю, насколько внимательно ты меня слушал, и какие выводы для себя сделал. И поверь мне, Соколовский: если с мёртвой точки ничего не сдвинется, я покажу тебе, что такое настоящий ад.

При этом в её глазах полыхает адское пламя — ни больше, ни меньше — но это именно те слова, которые я хотел услышать.

Её хрупкая фигура исчезает из поля зрения, и я вновь напоминаю себе унылое говно.

Бросив взгляд на часы, включаю безлимитную функцию похуиста и запрыгиваю в тачку: веселье закончилось, а это значит, что начались безрадостные учебные будни.

Парни уже ждали меня на университетской парковке, куда я притащился с пятиминутным опозданием.

— Вы только гляньте на него! — восклицает Лёха. — Рожа светится, как новогодняя ёлка! Где топливо брал?

А нет, Лёха — всё тот же недалёкий идиот; наверное, за праздники перезагрузился…

— А то ты не в курсе, — закатывает глаза Костян. — К нему сестра приезжала.

Парни пропускают пару сальных шуточек о том, что я зависим от женской юбки, но заряд, полученный от Вероники, ещё не выветрился, так что я даже могу безболезненно для себя усмехнуться.

Потрепавшись пару минут, мы входим в универ и направляемся в сторону родных аудиторий, и я изо всех сил пытаюсь помнить слова сестры про «жить сегодняшним днём».