Грубиян

Как назло, с собой не оказывается ни заколки, ни резинки, так что приходится подключить фантазию: достаю из рюкзака карандаш, закручиваю волосы в пучок и закалываю письменной принадлежностью. Душ стараюсь принять максимально быстро, словно от этого зависит моя жизнь."

"Наспех вытираюсь полотенцем, натягиваю на всё ещё влажное тело одежду и выскакиваю в общий коридор. В голове даже мыслей не возникло проверить этот самый коридор перед тем, как сломя голову выскочить из душевой. Так что было вполне закономерно, что я врезаюсь в чью-то крепкую грудь с такой силой, что карандаш, который я забыла вытащить из волос, выскакивает сам, и волосы каскадом рассыпаются по спине.

И я забываю, как дышать, пока глаза с жадностью изучают мужскую грудь, усыпанную капельками родинок. С трудом отрываю глаза от груди и замечаю, что родинками покрыты так же шея, плечи, руки и даже живот. Чужие руки на талии скорее подозреваю, чем реально ощущаю, потому что все чувства сосредоточены на чёртовых родинках. И я готова поклясться, что в своей жизни не видела ничего сексуальнее.

Рука начинает жить собственной жизнью; самовольно тянется к горячей коже, и, заворожённая, я провожу по ней кончиками пальцев, соединяя тёмные капельки невидимыми линиями. Моё дыхание сбивается, когда рука проводит кривую линию от шеи парня до его груди, к животу и обратно наверх, не оставляя без внимания сильные руки. Мышцы парня напрягаются настолько, что кожа туго натягивается, и я дышу так, будто пробежала стометровку на время.

А ещё меня одолевает просто дикое желание ощутить вкус кожи на кончике языка…

Парень громко сглатывает, и его руки стискивают мою талию, словно стальной капкан. Перевожу загипнотизированный взгляд на приоткрытые губы парня, и меня одолевают очередные некультурные мысли. А после я натыкаюсь на дьявольски горящий неприкрытым желанием взгляд Максима, и резко возвращаюсь в реальность.

Отскакиваю от него как ошпаренная и отодвигаюсь до тех пор, пока спина жёстко не тормозит о бетонную стену.

Практически чёрные глаза Макса, в которых радужка уже с трудом отличается от зрачка, оценивающе проходятся по мне, и я чувствую уже такое знакомое ощущение раздевания. А Соколовский совершенно не собирается облегчать мою задачу: всего какая-то пара секунд, и я оказываюсь прижата к стене всем его телом. Чувствую жар каждой клеточкой, краснеют даже кончики белых волос, и мой рот приоткрывается, потому что воздуха катастрофически не хватает.