Грубиян

Он вытаскивает меня из сугроба, вновь заставив поморщиться от боли, и зло щурит глаза, прожигая дыры в предмете, который всё ещё держал отец. Словно обжёгшись, тот выпускает топор из рук, и он с глухим стуком падает куда-то на пол; при этом родитель делает такой вид, словно этого жуткого инструмента и не было никогда в его руках.

У меня вот тоже вертелся на языке вопрос, правда, к моей ситуации он не имел никакого отношения.

Как Максим здесь оказался?

— Что ты тут делаешь? — сипло спрашиваю я, потому что продрогла до самых костей, пока легкомысленно сидела в сугробе.

— Хотел узнать, где ты живёшь, чтобы не давать тебе расслабиться, но, кажется, мне придётся стать в очередь…

Его глаза снова опасно заблестели, и я в очередной раз порадовалась, что не я являюсь объектом его гнева. А вот отец, к слову сказать, под его взглядом не стушевался ни капли: побагровел от злости настолько, что мне стало страшно за его сердце.

— Шёл бы ты отсюда, мальчик, — рявкает на Макса родитель. — Не лезь не в свои дела! Не видишь, дочь воспитываю!

Я дёрнулась, услышав подобную формулировку его вспышки агрессии: наверно, во всех семьях отцы, чуть что, сразу хватаются за топор, почём мне знать.

Соколовский усаживает меня на лавочку возле подъезда и вытаскивает из кармана сигарету, и делает это с таким видом, как будто всё, что он только что увидел и услышал — абсолютно нормально. А я могу лишь смотреть на него и отмечать про себя, что курящий Макс — второе по счёту самое сексуальное зрелище после его родинок.

— На твоём месте я бы сейчас заткнулся. — Голос Соколовского был настолько леденяще-спокойным, что вдоль моего позвоночника поползли противные мурашки. — У меня столько сверхспособностей, что я могу прямо сейчас расхуярить твоё лицо, и мне ничего за это не будет.

От услышанного мой рот открылся и так и завис: Макс только что угрожал моему отцу? За меня? Но догадаться о том, что он имел в виду под «сверхспособностями», было нетрудно: связи в нужных местах и впрямь решают если не все, то очень многие проблемы.

На родителя его слова тоже производят неизгладимое впечатление, если судить по его побелевшему от страха лицу, и впервые в жизни мне захотелось заплакать от того, что меня защитили. Впрочем, я не видела причин не позволить себе такую маленькую радость, тем более что слёз и так накопилось немало за последние несколько месяцев.