Грубиян

С каждым годом уровень «современности» имён зашкаливает настолько, что уже не понятно, откуда они берутся; но вот с какой целью — это я понимал прекрасно. Не иначе как пустить пыль в глаза, показать «уникальность» своего чада; не знаю, почему, но имена вроде Дарины, Алисы или Миланы меня просто вымораживают, и, на мой взгляд, подходят только проституткам.

Вот у малышки имя было какое-то живое, настоящее… тёплое, что ли. И эти неподдельные эмоции на её лице… Короче, я отхватил раритетный экземпляр, и грех было бы отказаться от такого.

"

"А ещё рядом с ней мне почему-то становилось некомфортно использовать мат, даже мысленно. Начинало казаться, будто я обливаю девушку грязью, из которой у неё в итоге ноль шансов выбраться. Но и без мата я не мог — слишком долго он был на языке — и это напрягало. Приходилось несколько минут собираться с мыслями и придумывать более корректный ответ, а я не привык фильтровать свою речь, потому что всегда говорю именно так, как думаю. Из-за этого меня постоянно преследовало раздражение и на Нину, и на себя самого.

На неё — за то, что заставляла чувствовать подростковую неловкость, а на себя — за то, что вопреки всем законам логики продолжаю преследовать девушку. Мне было проще найти другую, более раскованную, что ли, чем менять собственные привычки, но не получалось отлепиться от Бемби. Хер знает, почему.

Ну и как вывод — я мудак. Законченный, неисправимый, непробиваемый мудак. В клубе я наговорил ей много лишнего, но в этом она сама была виновата: первому встречному отдаются только шалавы или охотницы за перспективами, так что неудивительно, что я принял её и за первую, и за вторую одновременно.

И только сегодня, увидев, в каких условиях она живёт — вернее, жила — я кое-что начал понимать. Например, почему её плечи постоянно опущены, или почему она ходит, не поднимая головы и не отрывая глаз от земли. То, что в клуб её притащила подруга, было ясно как божий день: даже накрашенная, Нина смотрелась там слишком экзотично.

— Запрыгивай, — открываю перед ней пассажирскую дверцу и помогаю забраться, помня о её травме.

Пока я садился в салон, девушка успела пристегнуться и теперь настороженно поглядывала в мою сторону. Оно и понятно: вчера я недвусмысленно дал ей понять, что бегать от меня у неё не получится, потому что я всегда получаю то, чего хочу. Но сейчас её взгляд меня скорее смешил, чем раздражал.

— Не трясись ты так, — фыркаю. — Прямо сейчас соблазнять тебя никто не собирается.

Расслабляться Нина не спешит.