Да и с женой… Прикинь, у больницы денег на лекарства не было! Куда, блин, все катится…
— А-а. Все равно дальше только хуже. А этот — вот человечище! Я бы, наверно, на его-то месте, плюнул на все и запил. Тоска ж беспросветная. А он — ни фига. Держится. Просто вещь в себе.
В этот момент опять вошел Кабиков. Вид у него был донельзя ошарашенный.
— Ребята, я тут письмо жег?
— Ой, Василий Петрович, вам плохо? Может, врача?
— Жег письмо или нет?
— Ну да, жгли. Вон пепел в урне…
— Та-ак… — Кабиков прислонился к стене и сполз на скамейку.
Руки не слушались, и огня ему поднес один из инженеров. Другой побежал за врачом, но вернулся с бригадиром.
— Не бережете вы себя, Василий, — укоризненно сказала Любовь Сергеевна.
— Ничего, уже все нормально. Правда, не выспался. Можно, я пойду все-таки домой?
— Идите, идите. Отлежитесь до послезавтра. Может, ребят попросить, пусть проводят?
— Да нет, спасибо. Дойду.
Василий Петрович вышел из проходной, сощурился — от искрящегося на солнце снега слепило глаза — и глубоко вдохнул морозный воздух.
Закашлялся. Пока шел до метро, уже без всякой надежды порвал и бросил свое письмо несчастья в попавшуюся на пути урну. А в вагоне нащупал его в кармане пиджака…
— Водки мне, Маш, дайте. Талон-то отоварить надо, — сказал Кабиков продавщице. — И закуски что ли, какой-нибудь.
— Где ж я вам закуску-то возьму? Вона, салат дальневосточный только.
Полки и впрямь были уставлены унылыми серо-зелеными банками с морской капустой.
— Ну, давайте. Давайте этот ваш салат.
— И не мой он вовсе. Нечего тут вздыхать, — обиделась продавщица.
Дома Василий Петрович водрузил авоську с бутылкой и банкой капусты на кухонный стол и пошел в комнату. Достал из серванта стопку, посмотрел на свет. Стекло было пыльным. Он не протирал пыль, да и вообще не доставал лишнюю посуду после поминок.
«Надо еще раз внимательно перечитать, что там написано», — подумал Кабиков, споласкивая рюмку холодной водой. При попытке включить горячую, кран издавал душераздирающее хлюпанье и хрюканье.
Похоже, ее отключили."
"После первых ста граммов, похрустев морской капустой, в которой попадался песок, Василий Петрович провел контрольный эксперимент. Опять порвал письмо и спустил клочки в унитаз. Долго смотрел, как с шумом убегает вода, унося белые обрывки. А вернувшись на кухню, налил себе еще стопочку и совершенно спокойно взял лежавший на столе листок.
«Царь Тьмы, значит, придет, — думал слегка осоловевший Кабиков. — Хреновина какая-то.
