Мартин поспешил выполнить просьбу беса: для того ему пришлось наклонять бочонок — уж больно много они успели выпить за время беседы.
— Итак, продолжу, — бес отхлебнул вновь и поскреб пятерней макушку. — Малышка, как уже говорено, воззвала с просьбой о каре для мучителей, однако ж, так как она не была погребена по христианскому обряду, просьба та некоторое время была отложенной без внимания… Однако ж, рыба, данная вами, господа школяры, взывает о влаге, — бес ухмыльнулся и приложился к кружке вновь. — Так вот, о девице Вайсенэгтер… Некоторое время назад один отшельник наткнулся на ее останки и, поняв, что перед ним покойный христианин, предал их земле, совершив все необходимые ритуалы.
Тогда и был дан ход просьбе девицы — и вот я здесь, — бес широко ухмыльнулся и протянул кружку Мартину.
— Соблаговолите наполнить ее вновь, чтобы утопить дитя вод окончательно.
Мартин наклонил бочонок, но так и не смог добыть оттуда ни капли, хотя внутри того явно плескалась влага.
— Господин Исмаил, — сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал просительно и испугано одновременно.
— Боюсь, я не в силах исполнить то, о чем вы просите: бочонок слишком опустел. Однако же, я много слышал о невероятных уловках, что ваше племя пользует по своей природе. Быть может, вы проникните сквозь отверстие в бочке и утолите свою жажду там, внутри? Ибо, хоть вы и враг рода человеческого, однако, судя по рассказу, служите и торжеству справедливости.
Бес на ту лесть захохотал, запрокидывая темное лицо к потолку, и сказал:
— Полноте вам, господин школяр, изводить медовые слова: уж я-то никак не поверю, что вами нынче движет человеколюбие.
Скорее уж страх, так и не бойтесь сказать об том прямо: меня вы таким отнюдь не обидите. Впрочем, я, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением.
Сказав так, он вдруг истончился, превратясь в темное облачко, и втянулся внутрь бочонка. Там слышимо плеснуло.
— О, так и вправду несколько удобней, — донесся голос беса."
"Мартин же, не дожидаясь более ничего, сдернул с шеи медальон с изображением Богоматери, что носил с самого детства подле нательного креста, и запечатал отверстие в бочонке.
— Веревку давай, — прошипел Ульриху, который тотчас исполнил просьбу. Окрученная вокруг бочонка, веревка не давала медальону упасть с отверстия, а бесу, соответственно, — выйти наружу. Тот же начал рычать и бесноваться внутри, однако же превозмочь силу священного предмета так и не смог.
