– Да нет, я по другому поводу, – остановил хозяина дома Гуров, доставая удостоверение.
Старик неторопливо подошел к нему, отстранив руку Льва Ивановича с удостоверением, внимательно прочитал, что там было написано, и покачал головой:
– Ишь ты! Из самой Москвы! Да еще и полковник! – сказал он наконец. – Ну, проходи в дом. Мать, собери нам чего-нибудь!
– Вот вам для внуков, – Гуров протянул женщине конфеты.
– А вот это лишнее! Баловство это! – сурово сказал Антипыч. – Небось у Ашотки брал? Втридорога? Мать, скажи Клавде, пусть пойдет и обратно вернет, – велел он жене, на что та только вздохнула.
– А деньги вот Иванычу отдаст!
Гуров посмотрел на женщину и, когда встретился с ней взглядом, заговорщицки подмигнул, а она с хитрым видом покивала ему в ответ. Немного позже, когда они уже сидели за столом – кстати, без спиртного, потому что Антипыч и это считал баловством, если не по праздникам или после баньки, – старик спросил:
– Ну, Иваныч, чего же москвичу в нашем медвежьем углу понадобилось?
– Я ищу родственников Ларисы Петровны Васильевой, – объяснил Гуров.
– По документам, она родилась здесь, но, как мне только что сказали, это не так.
– Натворила чего, что ее полиция ищет? – с подозрением спросил старик.
– Натворила! – со вздохом проговорил Гуров.
– Ну, эта может! – подтвердил Антипыч и позвал: – Мать! Иди к нам. Ежели я чего забуду про эту шалашовку, так ты добавишь.
– Отец! Я пироги ставлю, – ответила женщина. – Вот уж как в печь посажу, так и приду.
– Пироги ей важнее, – буркнул Антипыч.
– Так, чего тебе про нее рассказать?
– Все, что знаете, – попросил Лев Иванович.
– Ну, слушай! – Антипыч откашлялся. – Только я издалека начну, а то не поймешь ты ничего. В общем, дело так было. Жила у нас тут в деревне Матрена Васильева. Баба хорошая, работящая, никто худого слова про нее сказать не мог. Вдовствовала она – муж, выпивши, с моста через речку нашу навернулся и утоп. Дочка у нее была – Верка. И не сказать, чтобы вертихвостка, серьезная вроде была, а вот приключилось с ней несчастье.
Табор у нас тут неподалеку остановился, и начали цыгане по деревне шастать: кому погадают за молоко или яички, кому еще чего, а у кого-нибудь зазевавшегося и сопрут, что плохо лежит. Ну, это дело житейское, – махнул рукой он. – Поймают, побьют, украденное вернут, и всего делов-то. Хуже другое, что молодежь наша повадилась туда в гости ходить, возле костра посидеть да песни послушать. Вот Верка и доходилась! – вздохнул хозяин дома.
