Но уже к полудню он обнаружил, что его рука, помимо его воли, выписывает на листе бумаги какие-то завитки. Присмотревшись, он понял, что написал имя Жизель не меньше тридцати раз, украшая его кокетливыми завитушками.
Особенно завитушки поразили Коростеня больше всего. Он же их ненавидел! В его доме царила идеальная симметрия, а если асимметрия и наблюдалась, то это была тщательно выверенная лучшим дизайнером асимметрия. И никаких завитушек! Даже в спальне, даже в самом укромном уголке квартиры. Никогда! Нигде! Ни за какие деньги!
В общем, Коростень крепился до вечера.
А в десять часов понял, что бороться с завитушками бесполезно, и позвонил Жизели. С тех пор он буквально «подсел» на нее, как на наркотик. Утром после сладкой ночи он был уверен, что теперь свободен от своей привязанности. Потом уверенность начала слабеть. Целый день, начиная с полудня, он уговаривал себя, что прекрасно может обойтись без Жизели, ближе к вечеру начинал склоняться к мысли, что еще один разок погоды не сделает, а затем все равно звонил Жизели и назначал ей свидание.
— А потом у меня наконец открылись глаза. И я понял, что люблю эту девушку.
— И вы помчались к доктору?
— Ну да! Я же и обратился к нему с этой проблемой!
— Вы так недавно знаете доктора?
— Моя проблема заключалась в том, что я не был способен на более или даже менее длительные отношения с женщинами. Максимум два раза. И все! Больше я не мог с ней быть! Меня и домкратом на нее не поднять было.
Проблема была изложена грубовато, но зато доходчиво.
— Мне давно пора жениться, завести семью, детей. Ведь мне уже сорок пять лет!
— Вам? — невольно ахнула Кира. — Сорок пять?
Ее удивление было понятно. Коростень выглядел от силы на тридцать пять. Вот что с людьми делает развратный образ жизни. Есть чему позавидовать. А они с Лесей скоро совсем иссохнут и зачахнут.
— Мне сорок пять, у меня все есть, — бодрым тоном продолжал Коростень, — не хватало только семьи. И вот, когда я уже отчаялся и готов был послать доктора ко всем чертям, — оно свершилось.
Я влюбился!
— О!
— Разумеется, я сразу же примчался к нему, чтобы поделиться своей радостью.
— Ну а он?
— Знаете, мне показалось, что он не до конца понял, что я ему говорю. Выглядел каким-то рассеянным.
— В самом деле? И даже не поздравил с успехом?
— Нет, конечно, поздравил! Но все равно мне показалось, что он не до конца осознает, как много он для меня сделал.
От Коростеня подруги уходили в самом мрачном настроении.
