Так что Катя не поняла бы меня, даже если б могла еще понимать происходящее. Но она все еще была жива – ее ресницы подрагивали, а губы едва шевелились, как будто пытаясь сквозь невероятные муки произнести:
– Па… па… па…
Потом она затихла, обмякнув в моих руках.
Я все зажимала и зажимала ее рану, пока Кошкин, выросший невесть откуда, не приложил усилия, чтобы отвести мои руки – он плотно обматывал Катину шею другим лоскутом ткани. После он оттащил меня от Кати уже силой и стал что-то говорить мне, отчаянно рыдающей и вырывающейся.
А потом я почувствовала, что сознание оставляет меня – и я даже не пыталась этому противиться, поскольку вязкая пустота, в которую я падала, стала вдруг самой желанной на свете.
Глава тридцать первая
Острый запах нашатыря ударил в нос – очень захотелось чихнуть, но я все еще не владела собственным телом. Некоторое время я ощущала себя словно в темной комнате с мягкими стенами. Осознавала, что еще сплю, и гадала как-то отстраненно: а вдруг не проснусь?
А потом звуки, ощущения и чувства обрушились лавиной, оглушив и ослепив, и первое, что я увидела в ярком свете, были глаза Ильицкого.
– Что-нибудь болит? – не сразу дошел до меня его вопрос.
У меня раскалывалась голова и чуть саднило кожу на щеке – я помнила, что мне оцарапало ее щепками. И попыталась ответить, что нет, не болит.
Кажется, у меня ничего не вышло, потому что голоса своего я так и не услышала. В конце концов я лишь отрицательно покачала головой.
И поняла, что Ильицкий выдохнул – только сейчас.
Он как будто тоже без сил опустил голову, прижавшись лбом к моему плечу.
Мне стало так отчаянно жаль его в этот момент, что захотелось немедленно пообещать, поклясться, что никогда больше я не дам повода беспокоиться о себе! Однако сил моих хватило только на то, чтобы поднять руку и коснуться его щеки.
Но потом я все же сделала над собой усилие, напрягла голос и, насколько могла бодро, заверила:
– Женя, со мной все хорошо. Правда. – Я подумала, что действительно чувствую себя довольно сносно.
Особенно в сравнении с… тут меня словно молнией поразило: – Где Катя?!
Ильицкий поднял голову, взглянув мне в глаза, и я поняла, что он подбирает слова, чтобы не расстраивать меня.
– Она была еще жива, когда Кошкин увозил ее в больницу… – ответил он, – тут недалеко, через дорогу буквально, есть госпиталь при храме. Кошкин и сам ранен – несерьезно, чуть задело плечо. Кучер убит.
Воспоминания теперь накатили волной, вызвав на миг сожаление, что я все же проснулась.
