Естественно, господин Морил возмутился и запыхтел закипающим чайником:
— А! То есть ты хочешь сказать, что мой ресторан — дыра, не достойная стать любимым местом отдыха высшего аристократа?!
Ой… Мне захотелось спрятать лицо в ладонях.
— Ты уволена! — он ткнул пальцем в плечо Айлы — от силы тычка та даже покачнулась.
— Господин Морил, вы забыли, о чем мы с вами договаривались? — Я собиралась напомнить, что тяну две должности, занимаясь гостиницей и рестораном и при этом получаю полторы зарплаты.
Взамен он, принимая неопытную Айлу подавальщицей, пообещал на полгода закрыть глаза на огрехи в ее работе.
Эх, надо было просить повышение платы еще две недели назад, до того, как Айла приперлась устраиваться на работу.
— Ничего я не забыл, Эрика!
Господин Морил махнул рукой, будто рубя воздух.
— Ты тоже уволена!
Что?.. Я ослышалась?
Видя мое недоумение, Морил повторил:
— Уволена, Эрика!
У меня пол качнулся под ногами.
Через седмицу платить молочнику, зеленщику и мяснику. А еще долг за дом… Меня нельзя увольнять!
— Господин Морил, послушайте…
— Можешь не просить, Эрика, я не изменю решения! — крикнул зло настроенный мужчина.
Странно, этим вечером он сам на себя не похож. Словно его агрессия не естественна, а…
Мысль утонула в потоке ругани, которую вылил на меня обычно милый и признательный работодатель:
— Вы, голодранки из Тафрии, только и думаете о себе.
Вынюхиваете, где и чего бы урвать, как поменьше работать!
Ничего себе заявление. Он ведь не думает так! Да, прижимист до жадности, но не злой! Что это с ним?..
— Хорошо, успокойтесь! — Я решительно сорвала с платья карточку-артефакт, дающий мне доступ в любое помещение гостиницы и ресторана. — Уволена так уволена.
Стольник смотрел с сочувствием, а подавальщицы уже открыто радовались моим неприятностям, наталкивая на нехорошие догадки.
Зря я все-таки оставила этих девушек, поверив заверениям, что они не участвовали в аферах предыдущего управляющего, нужно было менять штат прислуги полностью.
— Айла, пойдем в раздевалку, нам пора домой. — Я потянула кузину за предплечье.
Внутри я держалась, но предательское тело решило, что ему очень грустно. Еще несколько секунд — и моя сдержанность даст трещину, побегут слезы.
