Тело реагирует привычной тягой между ног. Словно по щелчку перестраивается на новый лад. Что Халид вот так каждый вечер возвращается с работы и целует меня, где бы я не была. В среду на кухне, в четверг ворвался в мою спальню, пока я спала.
Сегодня застаёт в гостиной.
– Что за капризы с едой? – спрашивает, отрываясь от меня. – Новую игру затеяла?
– Я просто не хочу.
Лгу и не лгу одновременно. Желудок стягивает, напоминая, что за день я ничего не съела. Но голод – прекрасный мотиватор. Напоминание, от чего я пришла и чего смогла добиться.
И маленькая победа, которая мне так нужна. Если могу справиться с голодом, усмирить его и игнорировать, то с другими своими чувствами смогу так же поступить.
– Нигяр недостаточно хорошо готовит?
– Нет! – реагирую слишком бурно из опасения, что бедно женщине достанется из-за меня. – Пахнет вкусно, я всем довольна.
– Продукты не те?
– Всё то."
"– Такого хрена ты мне мозги ебешь?
– Я… Что?
Смотрю на мужчину, который отходит к бару, разливая по бокалам арманьяк. Раздраженно опускает хрустальную крышечку графина на дерево, ругается себе под нос.
А я стараюсь понять его слова. Эти два дня я была настолько погружена в себе, что не реагировала даже на его приставания и свою реакцию. Отвечала так, как хотелось моему телу.
Не сопротивлялась, никакой иллюзии нежелания. Сдёргивала с него рубашку, закусывала губу, расправляясь с ремнём. Что-то происходило между нами и я полностью забывалась в этой страсти.
Пока у меня нет другого варианта на побег, я просто живу секундой.
Без сожалений и раздумий.
А сейчас оказывается, что Халиду это не нравится.
Что милый, пленница надоедает, когда перестаёт сопротивляться?
– Я жду ответ, - протягивает мне бокал, который я без промедления принимаю. Мужчина поднимает мои ноги с дивана, чтобы сесть и опустить их на свои колени. – Ада.
– Я правда не понимаю, что не так. Разве не этого ты хотел, чтобы я не спорила?
– В мои желания точно не входила твоя голодовка.
– А если она продлится? Если я не буду есть до тех пор, пока ты меня не отпустишь?
– Я запихну в тебя еду насильно.
Никакого другого ответа я от него и не ожидала. Как всегда, честно и жестко. Радикально противоположно тому, как его пальцы скользят по щиколоткам. Обводят косточку, забираются под край длинного платья.
– Я не голодаю, Хал. Просто, считай, это проверкой собственного духа.
– Хал? – единственное, на что он обращает внимание.
– Раз ты меня зовёшь Адой или колючкой, то я буду звать тебя Халом.
– Зови.
