Рад, что заглянули, - сглатываю комок в горло, потому что мне не нравится эта фраза. Слишком… обычная, без капли раздражения в голосе. – С невестой? До меня дошли слухи.
– Нет, Ада из другого вида сопровождения.
Халид оборачивается ко мне, чтобы не осталось сомнений – кому именно направлены эти слова. Словно попытка уколоть именно меня, что не захотела быть его невестой.
Но на самом деле я благодарна мужчине за это. Вместо укола и какого-то неприятного ощущения, я чувствую только облегчение. Что хотя бы в этом моменте Халид присушался и понял мой страх.
Хотя я ведь даже не озвучивала, лишь задала вопрос.
Не представлю, что творится в голове Вадима, когда он коротко кивает Халиду, возвращая взгляд ко мне. И какие выводы он может сделать, не самые утешительные. Хорошо, что когда-то он узнал о моих планах, откуда я и почему оказалась в детдоме.
И дал почти что разрешение на любые действия, чтобы убрать Цербера. Деньгами тоже помогал для дела, потому что зарплата в органах не настолько хороша, чтобы проплачивать все взятки.
Мне кажется, что Вадим единственный, кому я действительно могу доверять на этом празднике. Доказал уже, прошлой осенью, что поддержит мои безумные идеи. Когда я закрутила целую операцию с поимкой одного депутата, который угрожал Дамиру.
Хотя, вообще, Дамир или Зверь, как его называли, не должен был меня интересовать. Раз уж брат Халида, то это тот должен был помогать. Но за него просила Тиса, и я не могла отказать.
У меня нет друзей и близких, только трое людей, которых я могу назвать своими.
Ян, которому я теперь не могла доверять, Тиса, которая так напоминала меня саму. И Ника, которая пряталась где-то в Европе, потому что зацепила неправильного человека. И стащила у него нечто ценное, на что нельзя было даже смотреть.
Я тогда только у виска крутила. Что самый идиотский поступок, так облажаться. Ей надо было просто провести ночь в доме одного из бандитов, а потом свалить тихонько.
Только теперь мои слова кажутся глупыми. Сама не смогла тихо уйти из кабинета Халида, не показывая настоящего характера.
Часточки той безумной грубости и резкости, что хранилась во мне. И попала, так, что теперь не отвертеться.
А Халид только сильнее хочет всё во мне раскопать, не подозревая, что на самом деле я собой представляю. Та тьма, что плещется на дне его глаз, живёт где-то глубоко во мне. Потому что люди не меняются. И если я уже раз закалилась, то обратно мягкой не стать.
Как бы не хотелось.
– Халид, давно не виделись.
