Прикосновения Халида между ног чувствуются острее, мужские пальцы сильнее надавливают на клитор.
И я срываюсь. Коротким стоном от переизбытка чувств. Тело дрожит, словно в ознобе, прося большего. Член крепнет во рту и я чувствую злорадное удовольствие, от того что делаю его таким именно я.
– Прогнись, - Халид самообладание теряет. Практически рычит и дышит часто, отдавая приказы. – И ноги разведи. Давай ты же хочешь.
Не хочу. Не могу хотеть.
Но послушно выполняю, задыхаясь от того, как его пальцы проникают в меня.
Двигаются в такт мне, словно награждая на старания. Мне жарко, душно. Голова кружится, всё плывёт.
– Горячая. Давай, сильнее.
Не представляю, как у него силы говорить остаются. Как может связно предложения выстраивать, когда у меня сплошная вязь в голове. Тягучая, всё собой заполняющая.
Обвожу языком головку, слизывая капли возбуждения и обхватываю губами. Исследую его член, подстраиваюсь под ритм руки.
Халид толкается вперёд, но теперь легче. Направляет в нужном ритме, боль не причиняя.
– Да, вот так, Ада.
Настоящее имя с его уст кажется проклятьем. Жестким, тягучим, обжигающим. Меня скручивает и обволакивает желанием, внутри натягивается всё. Будто тонкая нить вот-вот лопнет, и я в пропасть рухну.
– Уже на пределе, да?
Гладит пальцами мое лицо и шею. Совсем невесомо, легко. Накручивает пряди, тянет. Заставляет взгляд поднять, сталкиваясь с тьмой в его глазах. Цвета не видно, только зрачок расширенный. Или так от возбуждения потемнели, превращаясь в сплошную черноту.
Пугающую, зияющую.
Которая в мою душу проникает, где так же темного и опасно.
– Давай, Ада, кончи для меня.
Нить рвётся.
И я лечу.
Глава 7. Ада
У меня уходит непростительно много времени, чтобы собрать себя обратно по кусочкам. Впихнуть весь хаос, что клубится в душе, обратно в рамки и границы.
Убеждаю себя, что это только ради дела. Подобраться поближе, затуманить разум Халида. Пускай потеряет бдительность, доверится. И тогда я смогу ударить.
А пока даже дышать получается через раз. Практически лежу на мужчине, уткнувшись в живот.
Устроилась на железном прессе, возле грубого шрама, тянущегося до самого бедра. Пугающий, как и его обладатель. Представляю, насколько больно было рану зашивать.
И хорошо. Халид заслужил это. И даже больше.
– Охуенный рот, - касается пальцами распухших губ. Они болят и ноют, челюсть тоже. А ещё сердце, существование которого я отрицаю, потому что нельзя так на врага реагировать. – Создана, чтобы отсасывать.
– К чёрту иди.
