такого далекого, что захотелось закрыть глаза и подумать, что он всего лишь привиделся мне на короткий восторженный миг.
Легкие как-будто проткнули стрелой, когда Хан подошел к нам, словно хищник, готовый к прыжку, разъедая своими безжалостными черными глазами Озана
…и не глядя в мою сторону и секунды, словно меня не было.
Облаченный, как и все мужчины здесь, в смокинг, он был словно идеальная глянцевая картинка из дорого журнала — совершенно нереальный и такой же бездушный, кивая в приветствие Озану и второму мужчине, который, скованно поздоровавшись, поспешил быстро ретироваться.
"
"Хан не смотрел на меня, а я чувствовала себя настоящим наркоманом, которого внутренне ломало и плющило от желания просто сделать один шаг, разделяющий нас, чтобы обхватить его стройный торс руками и уткнуться в грудь, втягивая в себя его аромат, пока не закружится голова.
Чтобы ощутить всем телом, что он рядом…что теперь мне не стоит бояться и бороться, потому что есть он.
Меня просто выворачивало наизнанку от истошного крика, который рвал душу изнутри в желании оказаться рядом с ним, но я даже не шелохнулась, лишь глотая его запах мелкими порывистыми вдохами, словно получая свою дозу героина, без которой сойду с ума.
Я хотела, чтобы его аромат окружил меня, подобно защитному кокону, не пропуская ко мне больше никого и никогда.
Тело ожило от страшного сна, когда каждая клеточка начинала дрожать и наливаться его черным золотом, пробужденная этим терпким вкусным запахом, который словно вплелся в мое ДНК, став частью меня самой.
Сердце захлебывалось в наслаждении, трепеща оттого, что ждало той волшебной секунды, когда Хан скажет, что я принадлежу только ему и заберет меня отсюда, никого не боясь, потому что не нужно было даже прикасаться руками к Озану, чтобы понять, как он напряженно застыл напротив Хана, нацепив свою лживую приклеенную улыбку и выгибая свои брови:
— Хан! Приветствую тебя, друг мой!
Черные глаза холодно сверкнули сталью лезвия, когда Хан даже не потрудился протянуть руку в ответ для приветствия, усмехнувшись как всегда очаровательно, но так отрешенно и колко, что стало откровенно страшно, дернув своей черной резкой бровью:
— Даже не скажешь, как удивлен меня видеть, Шахид?
Озан дернулся, но не снял с лица своей улыбки, лишь растянув ее еще сильнее, делая выражение лица таким невинным и сладким, словно змея с белыми заячьими ушками:
— Удивлен? Отчего же? Я рад, друг мой, от души!.
.
