Харон. На переломе эпох

На настоящий момент на станции шестьсот пять человек, из которых «в строю» менее полусотни, остальные женщины, дети, пожилые и хитрозадые. Еще полторы сотни собрано в ополчение, но тут уже «строй пожиже, и труба пониже». Вояки едва держат периметр. Мало их для такой протяженности, несмотря на все навороты охраны и сигнализации. Еще и спать когда-то надо. И есть, причем ни один раз в день — а запасов нет.

Все эти, совершенно секретные, подробности рассказывал Пану его знакомый пограничник — из тех, кто добрался до периметра станции после «судного дня».

Судя по всему, нашему капитану местный погранец обрадовался как родному и разве только в жилетку не плакал. Когда я уходил, они и поминали своих ребят. Я не черствый, они меня сами культурно спровадили, мол, не мешай братьям по оружию, извозчик лодочный. Про извозчика — утрирую. Хотя доля обидной правды в этом есть.

Вот и сейчас повезу. Просто повезу Пана глянуть на порт. Хотя «героическая» мыслишка меня гложет. Но не хочу сглазить, посему буду молчать, через плечо плевать и даже пустыми ведрами, отобранными у девушки, черных кошек отгонять.

Всю дорогу заметно нетрезвый Пан пытался вытрясти из меня Мысль, но я стойко не хотел сглазить. К нашему разговору активно прислушивался Ким, смешно шевеля ушами и пытаясь их вывернуть за спину, к тихонько общающемуся начальству.

По широкой дуге от Копорской бухты, Мангуст приблизился к «стройке века» то есть к «долгострою века» — дамбе. Через нее есть два прохода, один у самого Кронштадта второй в пяти километрах северо-восточнее острова.

Оба прохода активно строили, но им еще «строить и строить». Для прохода в Маркизову лужу избрал дальний проход. Не хотелось нервировать моряков крепости, они ведь и шибануть чем-то могут. Ныне все на нервах.

В два часа ночи субботы, тридцать первого марта, я скрестил пальцы на руках, ногах и даже ежик волос встопорщился. Открывался вид на Канонерскую гавань Вольного острова и, соответственно, Канонерский судостроительный завод.

И ничего, что там людей раз-два и обчелся, завод же есть! Даже глаза прикрыл, считая удары нервно бухающего сердца."

"— Ну, чего застыл? Куда дальше? — спросил меня Димыч.

Тут я и открыл глаза, всматриваясь в открывшийся вид. ДА! ОН! Мне показалось, что проорал громко, но Пан переспросил.

— Кто он? Ты о ком.

От сердца отлегло, накатила бесшабашность удачи. Это еще куражом называют.

— Я, Димыч, о «Мистере Икс».