Кожан кивнул своим спутникам, и втроем с Кряквой и Русаком стал подниматься по лощине. На правом, высоком берегу рос густой старый ельник, почти нависавший над рекой; лощина огибала бугор, а с другой стороны от нее тянулся тоже довольно густой смешанный лес. Оглянувшись, Кожан заметил, как по его следам идет несколько хирдманов. Неужели отец ему не доверяет? Но едва он успел так подумать, как увидел, что хирдманы сворачивают в лес. Снега было по колено – пройти можно, хоть и не очень быстро. Взобравшись на бугор, он помахал Улаву – тот смотрел на него с реки, подняв голову.
– Можно ли там разместить ваших людей? – спросил Улав, когда Кожан спустился. – Подходящее ли место, чтобы обстрелять оттуда идущих по льду?"
"– Вполне подходящее, я думаю, – Кожан еще раз смерил взглядом бугор. – Нас почти три десятка человек, а вон за тем буреломом можно десяток посадить, как в крепости. Остальных – за кустами и стволами.
– Вот и отлично. Отправляйся к твоим дренгам и зови их сюда.
Вы проявили такую доблесть, что я без сомнений предоставлю вам честь начать и новую битву.
Глава 5
Только оказавшись за толстой елью на бугре, с натянутым луком наготове и наложенной стрелой, Кожан сообразил: да ведь он сам и передал все указания, привел вилькаев в ельник и расставил по местам, а Медведь лишь кивал, подтверждая для других его распоряжения. Это был непорядок, но Медведь, видно, сообразил, что пока он сам будет вникать в конунгов замысел, драгоценное время уйдет безвозвратно и они упустят свою будущую победу.
Сам Медведь занял место на восточной оконечности бугра, ближе к подступающим врагам. Кожан из своего укрытия посматривал туда – Медведь, как самый опытный, должен был дать знак к началу стрельбы. Не зная, что он там, его не разглядеть: в буром медвежьем кожухе и такой же шапке, вожак лесной стаи сливался с толстым еловым стволом. Он стоял неподвижно, и хотя эта ель была с реки хорошо видна, беглый взгляд ни за что его не различил бы.
А если кто его и заметит, подумал Кожан, то примет за медведя. Он ведь даже кожаную личину надвинул на лицо, и теперь только человеческие руки, держащие лук, выдают его природу.
Кожан глубоко дышал и никак не мог надышаться. Его распирало от счастья, хотя, казалось бы, время для этого чувства не самое подходящее. Если что-то пойдет не так – уже очень скоро он может быть убит. Но мысль об этом скорее смешила, чем пугала.
