Кожан хотел бежать за всеми, но сообразил: надо Русаку руку перевязать, кровью истечет.
Шею что-то щекотало. И щипало. С трудом подняв руку, он коснулся того места. В двух пальцах от гривной жилы[55] обнаружилась длинная глубокая царапина. Во время отступления в него сзади попала стрела.
Ощупывая рану, прикладывая к ней ком чистого снега, Кожан пытался осознать: его и правда чуть не убило. На палец правее – и ему, как говорят в отцовой дружине, не понадобились бы перевязки.
О эти мысли занимали только край сознания.
Самым важным было другое – то, что творилось сейчас в ложбине под бугром, куда Улав конунг призвал Отца Ратей.
* * *– В битве оно так – или тебе повезло, или тебя того… убило, – говорил Хьёр, один из старых отцовых хирдманов, промывая и перевязывая Кожану рану на шее. – Тебе повезло. Но от этого везенья до другого исхода, знаешь ли, всего палец оставался.
– Этого хватит! – дерзко ответил Кожан."
"Хьёр засмеялся и одобрительно потрепал его по плечу. Зрелый муж сильнее испугался бы такой раны, если не привык с детства к мысли, что изведать раны ему придется не раз.
Отрок по неопытности еще не верит, что смерть может подстеречь его прямо сейчас, для него эта рана – приключение и повод для гордости.
Перевязка делалась прямо на льду, возле саней обоза. На этих же санях лежал Русак, тоже перевязанный. Рана у него была тяжелее, чем у Кожана, и хотя смертью она не грозила, от потери крови он сильно побледнел, мерз и просил пить. Кожан велел Ржанке и Дубоносу развести рядом с санями костер – другим раненым тоже требовался обогрев – укрыл Русака большим кожухом, снятым с кого-то из убитых вятичей, и послал пару младших поискать где-нибудь родник под берегом или полынью.
Ту воду в кожаных мехах, что была с собой, после битвы всю выпили.
– Вон туда идите! – почему-то смеясь, сказал им Торфред, еще один отцовский хирдман. – Там промоина…
После сражения его немного шатало, как пьяного, оттуда же была и лихорадочная веселость – дух Одина, пробуждающийся в крови, когда вокруг носится смерть, пьянит как мед.
– А в промоине рыба – во! – его товарищ, Вестмар, тоже давясь от смеха, раскинул руки во всю ширь.
– Рыба? – изумился Кожан. – Вы что, вместо битвы рыбу ловили?
– Ага! – хором ответили они и показали на стоявшего позади них человека со связанными за спиной руками. – Рыбина, гляди!
– Не простая, а золотая, как славяне говорят!
– Ого! – Кожан вгляделся и охнул.
