Это оно – мое счастье.
Глава 8"
"И вот вернувшийся передовой дозор подтвердил ожидания воевод.
– Хазар видел? – спросил Улав. – Конных?
– Лошадей видел, но мало. Только их бояре верхом.
– А конница хазарская?
– Этих не было.
– Гнался за вами кто-то?
– Да нет вроде, – дозорный оглянулся на поворот реки, но там и сейчас было тихо.
Улав переглянулся с сыновьями Альмунда.
– Тогда делаем, как решили. По полкам строиться! – во весь голос закричал Улав, обернувшись к войску.
Его крик подхватили, передали дальше, бояре стали выстраивать своих.
Смолянское войско выстроилось почти так же, как «хазарское» – хирдманы под стягом Улава в середине, ратники по сторонам. Гостимил стоял под своим «боевым чуром», по прозванию Смолянин Кривич. Обозные сани с несколькими ездовыми оставили и мерным шагом двинулись вперед, навстречу «хазарам».
Но позади шагающих ратников была еще одна «стена щитов» в пять рядов глубиной, ощетинившаяся копьями и ростовыми топорами, а над нею реял «малый стяг» с черным вороном Хольмгарда.
Уже заняв места в середине строя, Свен обернулся к брату и строго спросил:
– Фюльгью свою видишь?
Годо пристально оглядел окрестности и помотал головой:
– Нет. А ты?
– И я нет.
– Стало быть, прорвемся[61].
Это был их уже давний и привычный родственный обычай: так они делали с самой первой схватки с сарацинами за Хазарским морем. В первый раз этот словесный обмен возник сам собой, но с тех пор братья неизменно его повторяли, уверенные, что поиск отсутствующей фюльгьи принесет им удачу в бою.
* * *Когда две рати встретились, «хазарские» ратники, успевшие замерзнуть и истомиться от тревоги, воодушевленные мыслью о близкой поддержке, подались вперед, хотя им внушали, что их задача – просто стоять. Вразнобой захлопали тетивы, стрелы густым черным роем ринулись к смолянскому войску. С той стороны тоже отвечали стрельбой: кто-то охнул, хватаясь за плечо, кто-то без звука упал навзничь. Но натиск не спадал, стяг-волк словно сам собой стремился навстречу стягу-лебедю.
И вот два неровных строя столкнулись – к серому небу взлетела волна оглушительного лязга, треска, вопля, рвавшегося из сотен разгоряченных сердец. Бешено замелькали топоры и копья – сталкиваясь между собой, врубаясь в щиты, вонзаясь в живую плоть…
…Азару с его дружиной, хоть он и не видел сквозь заросли места битвы, не требовались гонцы – звук начавшейся схватки ни с чем не спутаешь, и разносится он далеко.
