Она тогда была так рада, что из поездки, которая ей мыслилась опасной, Ольрад вернулся живым и невредимым. Если с ним что-то случится… что с нею станет? Она так же не могла представить себя вдовой, как представить себя потерявшей одну руку и одну ногу вместе со всей половиной тела и тем не менее как-то продолжающей жить. Макошь спряла их нити в одну, Сварог сковал их души воедино, и не расковать их никому – только разрубить и убить…
Те серьги были хороши, но Мирава, как и прочие жены-вятичанки, больше привыкла к подвескам на очелье.
И Ольрад отлил подвески, похожие на те, к каким здесь привыкли, но с двумя птичками внутри кольца. И преподнес ей однажды, перед пиром Дожинок – две пары, сверкающие светлым серебром. Ей даже казалось, что они еще горячие. «Как мы с тобой!» – сказал Ольрад и поцеловал ее в повой на макушке. От мужчины она больше слов и не ждала, но он помнил и разделял ее мечту. И снова Мирава поблагодарила Макошь и судениц за то, что послали ей самого лучшего мужа на свете.
На этом свете и на том – она не мыслила для себя иной жизни, кроме как рядом с ним, а до прочего ей нужды нет.
А после Карачуна Ольрад вместе со всей дружиной уехал на войну – не на радимичей, как летом собирались, а на смолян, но тоже куда-то на западные реки. Никаких вестей не приходило, но и ждать их было рано. Возвратиться тархановская рать могла только летом, да и то – как дело пойдет. Они ушли сначала на Оку, где в Кудояре должны были встретиться с прочими частями большого войска.
Вскоре после их отъезда через Тархан-городец прошли две конных дружины – Азара и какого-то еще хазарина, незнакомого, Мирава не запомнила его имени. Виделся с ними старый Хельв, оставленный Ярдаром в Тархан-городце за старшего. Сказал потом, что ожидается еще одна рать, от князя люторичей Уймана, но вот уже дважды месяц народился и состарился, а никакого Уймана так и не увидели.
Из весей в войско отдавали одного отрока или молодца из десяти, но тархановские оружники ушли почти все.
В городе засели только старики, неспособные натянуть боевой лук, и отроки моложе пятнадцати лет. В каждом доме хозяйка осталась и без мужа, и без взрослых сыновей. По вечерам, едва начинало смеркаться и зажигались огни в избах, женщины собирались на посиделки. Мирава ходила к новой воеводше – Уневе. Молодую жену Ярдара она поневоле жалела.
