Выстроить стену быстро было невозможно, и пока решили облить вал водой, чтобы он обледенел. Несколько дней все жители занимались этой работой: по цепочке, как на пожаре, передавали ведра с водой от проруби на вал, а там их выливали на внешний склон. Неровный ледяной панцирь постепенно спускался с вершины, до плетня, стоявшего на половине высоты, и уже выполз за плетень.
Когда Ярдар вошел к себе в избу, там его, кроме Уневы, поджидали Мирава, Хельв и Озора с младшим ребенком на руках. К вошедшему обратились вопросительные лица.
– Ну, что? – за всех спросил Хельв.
Ярдар подошел к столу и молча выложил на него белый сверток. Развернул, так чтобы были видны узорочья.
– Она не взяла? – грустно спросила Унева.
Ярдар мотнул головой.
– Не сговорились вы? – вырвалось у Миравы, хотя по лицу Ярдара и так все было видно. – Но она должна была… Она обещала…
– Обещала? – Ярдар впервые подал голос, вскинув на нее глаза.
– Нет, но она мне сказала… что снимет проклятье, но ей нужна твоя кровь…
– Ха! – Ярдар поперхнулся, потом невесело засмеялся.
– Нужно чуть-чуть! – Мирава всплеснула руками. – Три капли, только чтобы указать путь…
– Свою кровь я бы хоть всю отдал, – Ярдар прямо взглянул на нее. – Но она такую мою кровь запросила, что… пошла бы она к синему лучше!
Мирава мигом догадалась, о чем у них шла речь – о чем-то связанном с Уневой и ребенком. Она-то знала, что с появлением Уневы обида Заранки дополнилась ревностью."
"Сердито выдохнув, Мирава сжала кулаки. Несколько дней назад она еще злилась на Ярдара и жалела сестру, по его вине перенесшую несправедливые обиды и изгнание из родных мест.
Но сейчас в ее душе случился переворот. Она видела, что Ярдар искренне жалеет о прошлом и готов искупить его любой ценой – касательно самого себя. Но Заранка запросила лишнего. Она не зло сотворенное хочет избыть, а потешиться, покататься на косточках поверженного врага. Мирава пожалела бы Ярдара, даже если бы речь шла только о нем. Но мы все в одном котле, как сказал Ольрад.
– Ин ладно… – проговорила Мирава, и эти слова, обычно выражающие готовность уступить, сейчас прозвучали как вызов.
Ярдар снова вскинула на нее глаза: в душе у него что-то встрепенулось, как при звуке рога, обещающего скорую подмогу. Он почувствовал, что некто другой выходит вперед и перенимает меч и щит из его ослабевших рук.
– Ты, воевода, отдыхай, – сказала Мирава. – Теперь я сама повоюю.
Сразу после этого Мирава разослала мальчишек по городцу, приглашая к себе женщин.
