Знали бы они, со сколькими хитровыдолбленными разных народов, а теперь и времен, мне приходилось иметь дело! — Половину оплаты вперед. Вторую — когда выгружу половину груза.
— Грабишь ты нас! — пожаловался шустрый, но скорее для поддержания разговора.
— Швартуйся для выгрузки вон к тому причалу, — показал мне второй египтянин.
— Деньги буду принимать на вес и проверю каждую монету, — предупредил я, поскольку Геродор говорил мне, что египтяне большие мастера подсовывать обрезанные и фальшивые монеты.
— Тяжело с тобой торговать, — еще раз пожаловался шустрый.
— Не торгуй, — резонно заметил я.
Мы ошвартовались правым бортом к причалу, открыли трюм, начали выгрузку. Египтяне открывали каждую амфору и проверяли, полна ли и не кислое ли вино. На Родосе так проверяли по моему приказу Агафон и Пифодот, так что я был спокоен за свой груз. И зря. В одной амфоре не хватало литров пять. Я давал вино команде каждый день, доливая его в воду, чтобы дезинфицировать ее. Но в последние дни Семен и Хисарн казались мне более пьяными, чем раньше, и закорешевали, хотя один другому годился в отцы.
В трюм можно попасть через люк в кладовке на баке, в которой хранились съестные припасы, если передвинуть корзины и бочки. Я как-то упустил из вида, что спиртное надо изолировать от экипажа или наоборот. Я долил недостачу из амфоры, которую оставил для экипажа, сообщив росу и готу, что они свою пайку на обратный рейс уже выбрали. Возражений не последовало."
"Мы с Аленой в сопровождении молодых росов прогулялись по городу.
Александрия по размеру не меньше Константинополя, но по всему видно, что захиревает. Зато товаров на рынке было больше. Или мне так показалось потому, что много было таких, каких не встречал в столице, Херсоне и Пантикапее. Я купил Алене рулон многоцветной индийской материи и маленький стеклянный флакончик духов, которые стоили почти столько же. Себе выбрал кинжал длиной сантиметров двадцать пять, трехгранный, похожий на стилет, но расширяющийся к рукоятке из слоновой кости.
Он был в ножнах из слоновой кости и серебра. Но главным достоинством кинжала был клинок. Я никогда не видел булат вживую, только на фотографиях, но сразу опознал, как только глянул на темный с белесым «рисунком» и золотистым отливом клинок. Индус, продававший кинжал, сперва подвесил его на темляке из шелкового шнура к перекладине над прилавком и легонько ударил по лезвию серебряным кончиком ножен. Клинок звенел чисто и долго, больше минуты.
