Я надеялся, что хотя бы часть его будет пастись до стоянки пастухов. Если оно дальше, то придется гнать мимо аваров, что чревато.
— Скилур, Палак, — шепотом позвал я, — оставьте луки и посмотрите, сколько их там и что делают.
Скифы отдали луки готам и бесшумно растворились в ночи. Они даже в полной темноте легко ориентировались на открытой местности. Мы сели на землю, ожидая их. Вышла луна, и сразу стало как-то слишком светло. Я увидел стадо — светлые и темные пятна, которые иногда перемещались неторопливо. На ночь стадо отогнали с пшеничного поля в широкую ложбину.
Костер аваров горел на склоне, который спускался в эту ложбину, а мы были еще выше.
Скифов я сперва почувствовал, а потом увидел, как они материализовались из темноты метрах в трех от меня. Скилур присел и доложил шепотом:
— Их вот столько, — показал он десять пальцев, — и еще столько, — добавил два.
— Пили вино, сейчас спать ложатся, — дополнил доклад Палак. — Охрану не выставили.
Привыкли авары, что страшнее их нет никого на этой территории, расслабились, забили на службу.
А на войне дисциплина — лучшее лекарство от смерти. Но только на войне.
— Подождем, когда заснут, — сказал я.
Мой однокурсник по мореходке служил срочную в Венгрии на радиолокационной станции. Он рассказывал, как в пятьдесят шестом году, во время восстания, несколько венгров вырезали батальон наших, сотни четыре. Дневальный тоже расслабился, заснул на посту, его сняли бесшумно, тихо вошли в спальни и сделали дело. Главное было — разбудить человека перед тем, как зарезать.
Спящий обязательно вскрикнет. Что я и приказал делать своему отряду, когда решил, что пора идти к костру. Никто ничего не уточнял, и я понял, что они и сами всё это знали.
Огонь погас, тлело лишь несколько угольков. Авары лежали двумя группами: одна из четырех человек — выше костра, другая из семи — ниже. Я положил арбалет на землю метрах в пяти от верхних, чтобы обе руки были свободны, достал кинжал. Пока делал это (или специально делал медленно, чтобы оттянуть новый этап в своей жизни?), скифы и готы уже будили аваров.
Я спустился к нижней группе, слыша по пути чье-то бормотание, сразу стихшее, и негромкое, сдавленное хрипение."
"Ближний авар лежал на боку, чуть согнув ноги в коленях. Полностью одетый, только головной убор снял. От него воняло немытым телом, дымом костра и свежим перегаром. Авар тихо сопел. Мне всегда немного совестно будить человека. Наверное, потому, что сам не люблю, когда меня будят.
