— Из Египта? — переспросил офицер, оглядываясь на ворота. Наверное, боялся, что их закроют раньше, чем он доскачет.
— Да, — подтвердил я. — Оттуда ближе везти.
— Придется заплатить пошлину, десятую часть, — предупредил он.
— Уже заплатил в Египте, — возразил я.
— Ничего не знаю, ты не византийский купец, и груз твой непонятно откуда, — заупрямился офицер.
— А почем возьмете его? — спросил я.
— Город брать не будет, нам скоро привезут, — ответил он. — Продавай, кому хочешь. Я объявлю о тебе.
— Спасибо! — поблагодарил я.
— Но еще не решил, буду продавать здесь или отвезти в Константинополь.
— Если решишь продать здесь, не забудь потом заплатить налог, — предупредил офицер, глянув на дромоны.
— Не забуду, — молвил я и поинтересовался: — Сколько стоит у вас пшеница?
Он назвал цену на рынке, потому что был заинтересован в высокой. Чем дороже я продам, тем больше он получит налога. Цена была в два с половиной раза выше, чем в Константинополе. Черт с ним, со вторым налогом, заплатим!
Вскоре к шхуне потянулся народ.
Я немного скинул цену, поэтому разбирали охотно. Моя команда не успевала наполнять амфоры и переправлять их на причал. Большинство людей, в отличие от офицера, не дергались от страха, спокойно ждали в небольшой очереди. Вечером ворота закрыли, а я отвел шхуну на рейд и поставил на якорь. Было непреодолимое желание поучаствовать в чужой драке, пострелять из арбалета по аварам, но они не нападали, а византийцы, если и собирались сделать вылазку, меня не приглашали.
Рядом с нами встал на якорь неф. Он был уже почти пуст.
Утром вместе с нефом вернулись к причалу. Нас уже ждали. Солдаты начали добирать груз с нефа, а простой люд — покупать зерно. Теперь очередь стала длиннее, и брали больше. Как подслушал Пифодот, на рынке подняли цену. Он предложил и мне повысить. Я не стал. Не будем жадничать и задерживаться здесь надолго. И так нехило наварю, кинжал отобью уж точно. Всё-таки я не полноценный купец: за копейку воробья в поле не загоняю.
К середине следующего дня ушел весь груз, примерно тридцать тонн. Я сходил к воротам, вызвал таможенного офицера, заплатил пошлину и портовой сбор. Отдал ему всю медь, большой мешок. Он взял, не пересчитывая, только спросил сумму. Видимо, ему были до задницы государственные пошлины, больше беспокоило, отобьют аваров или нет. Офицер проскакал рядом со мной до середины причала и оттуда крикнул капитану дромона, что я могу свободно уплывать.
