Он сразу возненавидел ее. Именно она была тем самым хирургом-пластиком, который изменил ему внешность.
Когда она явилась снова, ему удалось разглядеть ее лучше. Она опять была в маске, но глаза ее показались ему настолько выразительными, что он без труда представил себе все остальное. Красавица, холодная, умная, беспощадная. Человек, не знающий сомнений. Он все еще не мог произнести ни слова и потянулся к тумбочке у койки. Она кивнула, сказала: да, конечно, и подала ему планшет и карандаш.
«Зачем вы это со мной сделали?» – написал он.
– Простите. Я не могу вам ответить на этот вопрос. Пожалуйста, не надо разговаривать. Вы мне мешаете, – ответила она.
«Вы мне тоже мешаете. Я спать хочу», – вывел он и поставил такую жирную точку, что обломился грифель карандаша.
– Я должна обработать швы, поменять повязку, – сказала она и попыталась забрать у него планшет.
«Пусть это сделает Катя»."
"– Это может делать только врач. А Катя – медсестра, так что придется вам потерпеть мое присутствие.
– В голосе послышалась легкая обида, и Сергей злорадно усмехнулся про себя. Ему хотелось ее задеть, и это было, пожалуй, первое нормальное живое чувство за последнее время.
Юлия Николаевна забрала у него планшет, сняла повязку с его лица. Сергей скосил глаза и увидел на тумбочке открытый чемоданчик с каким-то незнакомым аппаратом.
– Это лазер, – спокойно объяснила она, – я буду обрабатывать швы лазерным лучом. Так они заживут значительно быстрее. Лазер снимает отеки, дезинфицирует.
Вы ничего не почувствуете. Пожалуйста, закройте глаза и расслабьтесь.
Он подчинился и действительно ничего не почувствовал, кроме собственного частого сердцебиения. Подлая злодейка-хирург была с ним терпелива и ласкова. От нее пахло так нежно, и руки у нее были такие легкие, что у него возникло странное желание прикоснуться к ней. Ему совершенно не хотелось, чтобы она уходила, и от этого он разозлился еще больше.
«Я просто соскучился по краскам и запахам обычной жизни.
На войне все подкрашено тошнотворным хаки. Даже кровь не бывает алой. Она мгновенно смешивается с грязью и становится бурой. На войне воняет карболкой, грязными телами, мочой, дерьмом. Я сам вонял на войне и еще сильней вонял в плену, – думал он, жадно вдыхая тонкий французский аромат злодейки-хирурга, – крошечный флакончик таких духов стоит не меньше сотни долларов. Конечно, ей платят хорошие деньги за ее подлую работу.
