Стас на свинцовых ногах поплелся выполнять просьбу, снял с вешалки ватник, накрыл Мультика. Наклонившись, он услышал сонное бормотание:
– Иди домой, Герасимов. Устал я от тебя. Видишь, какой я весь насквозь больной, к едрене фене… А у приятеля твоего есть способ вылезти из странного дерьма. Есть один хороший способ, очень надежный. Веревочка да мыла кусок…
Глава четырнадцатая
– Мама, проснись, ну мамочка!
Юля открыла глаза и увидела над собой лицо Шуры.
– Который час? – спросила она, потягиваясь.
– Половина одиннадцатого.
– Ты почему не в школе?
– Ты что, мам? Сегодня суббота! Давай вставай, хотя бы раз в жизни позавтракаем вместе. Ты в котором часу приехала вчера?
– Кажется, в пять, – Юля села на кровати и погладила дочь по волосам, – Шурище, маленькая моя, солнышко, я так соскучилась по тебе.
– Я по тебе тоже, мамочка, – хмуро кивнула Шура, – иди в душ.
– Все, иду. А где Вика?
– В клинике. Тебя ждет, – ответила Шура и вышла.
Конечно, никакой сотрудницы Райского в свой дом Юля не пустила.
С Шурой она попросила пожить верную надежную медсестру Вику. Это был самый лучший вариант. Вика была девушкой свободной, одинокой, и ей ничего не стоило переехать на недельку к Юлии Николаевне. К тому же с Шурой они отлично ладили, разница в возрасте у них была всего десять лет. Веселая, энергичная Вика замечательно влияла на мрачноватую, сложную Шуру. Вместе с ней Шура бегала по утрам, ела на завтрак овсянку с фруктами и орехами, пила свежевыжатый апельсиновый сок и биокефир, без всякого нытья и возражений приводила в порядок не только свой письменный стол, но и всю квартиру.
Выйдя из душа, Юля услышала рев соковыжималки и увидела на кухонном столе две миски с овсянкой.
– Мам, когда это кончится? – спросила Шура, разливая по стаканам сок.
– Скоро, солнышко. Уже скоро.
– Отец звонил. Я сказала, ты в командировке. Он просился в гости, я не пустила.
– Почему?
– Ну что ты задаешь дурацкие вопросы? – Шура выпятила губу, дунула, и длинная челка взлетела вверх, как птичье крыло.
– Мы ведь это уже проходили. Сначала он будет скромно сидеть на краешке стула и смотреть на меня умоляющими глазами, потом начнет с театральным пафосом рассказывать, какой он хороший и какая ты плохая.
– Ничего, могла бы и потерпеть, – заметила Юля.
– Зачем? – Шура с аппетитом принялась за овсянку. – Жалко, грецкие орехи кончились. С ними еще вкусней. Мам, а тебя там кормят хотя бы?
– На убой, – кивнула Юля.
– По тебе не заметно, чтобы на убой. Ты похудела.
