А когда очнулся, увидел в зеркале, что стал совершенно седым. Мне страшно было смотреть на себя такого. Прежде чем вернуться домой, я заехал в парикмахерскую и покрасил волосы. Что, очень заметно?
– Нет, – она помотала головой и вдруг ткнулась лбом в его плечо, – нет, Герасимов. Не очень. Но пожалуйста, не делай этого больше. Ненавижу крашеных мужиков. Ты знаешь, я ведь вообще тебя ненавижу. Ты мне всю жизнь поломал. Мои последние, мои драгоценные пять лет, когда я еще женщина, я потратила на тебя. Почему, не знаешь? Ну что ты сидишь как столб? Обними меня.
Он осторожно обхватил руками ее худые острые плечи. От нее пахло перегаром и сладкими душными духами. Она была похожа на фронтовую подругу, такая же пьяная, беззащитная и готовая на все. Только зубы целы.
– Меня допрашивали несколько раз, – прогудела она ему в плечо, – я не сказала, что мы подходили к машине и видели твоего шофера мертвым. Я не сказала, что опоздала на десять минут и ты ждал меня на крыльце. Я заявила, что на моих глазах ты вышел из машины и твой Гоша был жив.
Потом мы вместе вошли в ресторан, а он отъехал. Почему ты не позвонил мне из больницы? Попросил бы кого-нибудь, если сам не мог. Я жутко волновалась. Мы ведь с тобой так толком и не договорились, что врать следователю, к тому же ты так безобразно повел себя тогда с этим пистолетом…
Зазвонил телефон, и оба вздрогнули. Аппаратов в доме было штуки три, один стоял тут же, на маленьком столике у дивана. Сергей осторожно отстранил Эвелину и взял трубку.
– Станислав Владимирович? – спросил низкий мужской голос.
– Да, я слушаю.
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо. Пока не очень… Простите, а с кем я говорю?
Повисла пауза, и Сергей понял, что должен был по голосу узнать человека на том конце провода.
– Это Плешаков, – сухо кашлянув, сообщили в трубке.
– Здравствуйте, Егор Иванович. Не узнал вас. До сих пор немного уши закладывает.
– Но вы можете разговаривать?
– Разговаривать могу. Соображаю пока с трудом.
– Простите, что беспокою вас, но дело очень срочное.
Надо встретиться. Я подъеду к вам сегодня, часам к восьми, если не возражаете.
– К восьми? Да, конечно, – механически ответил Сергей."
"Эвелина между тем успела хлебнуть еще, прилегла на диван и положила голову Сергею на колени.
«Как, интересно, она сядет за руль такая пьяная? – подумал Сергей. – Ладно, можно вызвать ей такси. А если захочет остаться?»
– К восьми – это значит через сорок минут, – произнесла она, – у нас с тобой куча времени, Герасимов.
