На замечание, что такая пушка стоит не меньше тысячи, он никак не отреагировал.
Впрочем, вскоре у Чуни началась ломка, и он потребовал, чтобы срочно собрали пресс-конференцию.
– Я хочу сделать официальное заявление! Меня похитили и тайно вывезли в Пакистан. Там, под землей, секретная база. Меня привязывали к койке, кололи какими-то препаратами и пропускали через меня электрический ток. Потом заставляли убивать. – Он говорил все это глухим механическим голосом, глаза его сухо сверкали. – В таком состоянии я мог бы убить родную мать и вообще кого угодно.
Дайте мне вмазаться!
Чем сильнее его ломало, тем настойчивее он требовал собрать пресс-конференцию и привлечь внимание всей мировой общественности. Речь его становилась все невнятнее, он пожирал глазами шприц с дозой метадона и, уже корчась в судорогах, прохрипел, что доктора Тихорецкую ему приказал убить некто Исса, толстый мужчина лет пятидесяти с большим животом. Фотографии, оружие и всю необходимую информацию он получил от Иссы в машине, за полчаса до того, как вошел в клинику.
На этой машине его вывезли из какого-то дома, который стоял в лесу, и довезли почти до самой клиники."
"Сколько времени его везли, какой марки была машина, как долго он жил в этом доме, откуда и каким образом попал туда, кто находился с ним, Чуня не помнил. Допрашивать дальше без укола не имело смысла. У Чуни начались судороги. Получив вожделенную дозу, он впал в бессознательное состояние. Его поместили в бокс Лубянской внутренней тюрьмы.
Все, охрана и медицинское наблюдение, было на самом высоком уровне.
Той же ночью бывший старший сержант Андрей Трацук скончался от острой сердечной недостаточности.
Глава сороковая
В семь утра Сергея разбудил шальной, настойчивый звонок. Он заметался между телефонами и не сразу сообразил, что звонят в дверь. Накинул халат, вышел босиком в прихожую и припал к глазку. За дверью стояла странная фигура. Мешковатые трикотажные штаны с лампасами, джинсовая крутка, большие очки в толстой черной оправе, короткая темная бородка, серая тряпочная кепка с мятым козырьком.
На плече болталась плоская капроновая сумка.
– Стас, ну что ты смотришь? – усмехнулся незнакомец, еще раз нажимая кнопку звонка. – Давай открывай. Это я.
Нечто страшно знакомое мелькнуло в этой усмешке, искаженной круглым стеклышком дверного глазка. Дверь глушила голос, он был едва слышен. У Сергея пересохло во рту и дико стукнуло сердце.
