Просто ей нравилось нравиться ему, он был красивый, умный, не матерился и не сплевывал сквозь зубы через слово, никогда не носил трикотажных штанов, спущенных до половины задницы, не ковырял прыщи на лице, у него их просто не было, в общем, не страдал дурацкими подростковыми комплексами, превращавшими большинство Шуриных ровесников в грубых придурков.
Когда он был рядом, провожал ее, звонил по двадцать раз за вечер, писал многозначительные записки и подкидывал в ее рюкзачок, она на него презрительно фыркала, делала вид, что ей до смерти надоели его ухаживания.
Но стоило ему хоть немного ослабить напор, Шура начинала бурно страдать, и если честно, то сама не знала, что приятней – надменно принимать поклонение Андрюши или страдать.
Прежде чем сесть за учебник, Шура съела холодную котлету прямо со сковородки, стоя у плиты и задумчиво глядя в темное окно. Потом, заметив на полке распечатанную пачку маминых сигарет, закурила. Курила она крайне редко, не затягиваясь, но сейчас очень уж захотелось. И разумеется, именно в этот момент тихо звякнул домофон.
Шура едва успела загасить сигарету, распахнуть окно, прополоскать рот у кухонного крана, как дверь открылась. С пылающими щеками и колотящимся сердцем Шура отправилась в прихожую встречать маму.
Юлия Николаевна устало рухнула на табуретку и, прежде чем раздеться, несколько минут сидела, закрыв глаза. Шура опустилась перед ней на корточки и уткнулась лицом в ее колени, главным образом для того, чтобы мама не учуяла запах дыма у нее изо рта.
Юлия Николаевна погладила дочь по голове и тихо спросила:
– Скажи, пожалуйста, ты знаешь певицу Анжелу?
– Да, а что? – Шура подняла лицо и удивленно взглянула на маму снизу вверх.
– Расскажи мне о ней.
– Приехала из Свердловска четыре года назад с парой неплохих песенок, нашла возможность раскрутиться, сняла штук пять клипов. Вообще она ничего, прикольная, но, на мой взгляд, слишком уж отвязная. Хамит в интервью, рассказывает, какая она талантливая, как все ей завидуют. Раньше волосы перекрашивала раз в месяц, во все цвета радуги, а недавно вообще наголо обрилась.
А что, она пришла к тебе в клинику? Неужели решила бюст увеличить?
– Ее привезли к нам на консультацию. У нее разбито лицо, поломан нос, повреждены мягкие ткани.
– Что, в катастрофу попала?
– Нет. Ее кто-то страшно избил, как будто нарочно изуродовал.
– Кошма-ар, – покачала головой Шура, – ну ты же, мамочка, гениальный хирург, ты ей личико починишь. Кстати, она сама виновата.
