Миша, вы извините его, он устал и нездоров, – обратилась она к Райскому. Тот рассеянно кивнул в ответ.
Последние несколько минут он сидел молча, перестал задавать вопросы и только слегка покачивал ногой. Свет лампы отражался в стеклах его очков, и никто не видел, как застыли его светлые глаза, как резко сузились зрачки.
Генерал открыл рот, чтобы крикнуть еще что-то, но тут раздался тяжелый грохот. От порыва ветра хлопнула балконная дверь, и большое зеркало соскользнуло с деревянной основы.
Осколки с грохотом хлынули на антикварный комод, сбивая с него шкатулки, вазочки, статуэтки.
Первым опомнился полковник. Он встал, оглядел гладкую полированную доску и покачал головой:
– Удивительно, как это раньше не произошло. Стекло держалось на нескольких каплях клея и даже не было закреплено рамой. Ну и халтура!"
"Генерал и генеральша сидели оглушенные, притихшие. Оксана кинулась в кухню за веником.
– Наталья! Не смей! – вдруг закричал Владимир Марленович так, что зазвенели подвески люстры.
– Прекрати сейчас же! Я запрещаю тебе!
– Что, Володя, что ты мне запрещаешь? – испуганно прошелестела Наталья Марковна.
– Думать об этом запрещаю! – У генерала тряслись щеки и вздыбился седой пушок на лысине. – Не верь! Глупости! Предрассудки! Бабье суеверие! Поняла? Повтори!
– Да, Володенька, да. Я не буду, – тихо всхлипнула генеральша, – глупости, бабье суеверие.
* * *Настал день, когда костыли сменили на палку, выдали кроссовки и спортивный костюм.
Сергей впервые вышел на свежий воздух и, опираясь на палку, прошагал около сотни метров по узкой асфальтовой тропинке вдоль бетонного забора. Забор был высокий, по верху шло три слоя колючки. За деревьями Сергей заметил четыре новеньких финских домика. Сам госпиталь представлял собой трехэтажную кирпичную коробку. Рядом стояла точно такая же коробка, но украшенная антеннами и тарелками спутниковой связи.
Кругом был лес, он потихоньку оживал, наливался зыбким обманчивым теплом и бледными предвесенними красками.
Земля все еще была покрыта мутной зернистой коркой старого снега. На редких подсохших проталинах, как испуганные призраки, дрожали под ветром мертвые стебли прошлогодней травы. Дни были еще по-зимнему ледяные, мрачные, но по утрам и в сумерках прояснялось, выплывало солнце, и Сергей вскидывал к нему лицо, закрывал глаза, жадно ловил первые теплые лучи.
