Попробовала позвонить Стаське, но телефон был выключен, а в полученном на второй день после ее операции сообщении Стаська просила пока не приезжать.
Это даже к лучшему — я все равно не смогла бы ехать по этой дороге, зная, что Павел тоже тут был и не сказал мне.
Неожиданно приехал Захар. Я растерялась, не знала, что сказать, а главное — мне было стыдно смотреть ему в глаза. Нет, не потому, что я завела роман, а потому, что оказалась дурой и доверилась какому-то аферисту. Мне казалось, что Захар тоже это видит.
— Ты не видела коричневый ежедневник? — спросил муж, роясь в столе.
— Он лежал в нижнем ящике.
— А, да… вот он. Ты мне пока не звони, хорошо? — попросил он таким тоном, будто все эти дни я обрывала его телефон бесконечными звонками."
"Я только плечами пожала — мол, как скажешь.
— У тебя деньги есть?
— Есть.
— Ты скажи, если нужно, я схожу, сниму с карты. Меня какое-то время в городе не будет.
— И куда ты?
— Так нужны деньги или нет? — проигнорировав мой вопрос, спросил Захар нетерпеливо.
— Не нужны.
— Ну, как знаешь, — кажется, обиделся Захар и прошел в спальню, загремел там ящиками комода.
Мне почему-то было так больно видеть, как он собирает свои вещи, что заболело сердце. Он не забирал все, брал только необходимое, но мне казалось, что я слышу, как рвутся нити, связывавшие нас столько лет. Я вообще плохо понимала, что происходит со мной в последнее время, в голове царил хаос.
С одной стороны, я хотела уйти от Захара, а с другой — не могла поверить, что все заканчивается.
Мне казалось, что подо мной расходится пол, и я вот-вот рухну в образовавшуюся трещину. И совершенно некому протянуть мне руку, поддержать, спасти.
Захар побросал то, что хотел, в сумку, и вышел в прихожую, начал обуваться. Я не могла сдвинуться с места, так и стояла посреди кухни, слушая, как бухает сердце. Стало тяжело дышать, закружилась голова, а когда за Захаром закрылась дверь, я упала на пол, потеряв сознание.
Шишка на затылке нестерпимо ныла, я прикладывала к ней пакет с мороженым горошком, но это помогало ненадолго.
И черт с ней, с головой — к душе не приложишь горошек, чтобы она перестала болеть. Я чувствовала себя брошенной — всеми, и от этого было еще хуже. Плюнув на все, я решила поехать к маме.
Но это оказалось самым ошибочным, что вообще могло прийти мне в голову, увенчанную шишкой. Попытка поговорить с мамой откровенно закончилась тем, чем и всегда — обвинениями, ушатом помоев и криками.
