На самом деле это объяснялось просто — на территории парка, окружавшего клинику, было множество укромных уголков, и, похоже, любившие прогулки пациенты успевали облюбовать себе что-то по душе, как и я.
Вдруг кто-то схватил меня сзади за шею и одновременно закрыл рукой рот, больно сдавив и без того постоянно нывшие губы, и поволок с дорожки в кусты.
Я растерялась настолько, что перестала соображать и даже не попробовала оказать хоть малейшее сопротивление, понимая остатками парализованного страхом мозга, что могу сделать только хуже.
Человек был выше и сильнее, он волок меня почти на весу, и я слышала только его тяжелое дыхание где-то в области своей макушки.
Главное, не делать резких движений, чтобы он меня не ударил — свежие швы и гипсовая лангета на носу не должны пострадать.
Затащив меня почти к самому забору, где, как я уже знала, не было камер наблюдения, человек толкнул меня вперед так, что я упала на руки, и сказал голосом Глеба Щегловского:"
"— Думала, сможешь спрятаться?
Я села прямо на землю и взглянула ему в лицо:
— А Вершинин в тебе не ошибся.
— Ну с чего бы ему ошибиться? Профессионал все-таки, — хмыкнул Глеб, возвышаясь надо мной. — Ты что с лицом-то удумала, дурочка? Решила — нос перекроишь, и все, не найдут?
— Глеб, тебе-то это зачем? Мы ведь с тобой всегда хорошо дружили.
— Не дави мне на больное, Стаська, — сказал он осипшим голосом. — Дружили… Да мне поперек горла дружба эта стояла, понятно?
Ну, все ясно.
И Алексей сто раз прав был, когда говорил, что Щегловский старается все время быть рядом со мной вовсе не из дружеских чувств. А самое главное — мне стало вдруг понятно, почему он здесь.
Именно Глеб вычислил, у кого могут быть скандальные материалы. Да и что тут было вычислять, если он точно знал об этом? Он знал о моем романе с Вершининым, знал, что мы собирались пожениться — что еще нужно знать влюбленному и отчаянно ревнующему мужику, чтобы понять, кто мог получить заветную папку после гибели Алексея? Только вот как он нашел меня в этой клинике?
— Чего ты хочешь? — спросила я, глядя Глебу в лицо.
— Отдай то, что тебе не принадлежит, и я скажу, что упустил тебя из вида.
— Даже так?
— Даже хуже. Ты себе представить не можешь, что началось, когда мэр понял, что все бумаги, собранные Вершининым, пропали.
— Откуда вообще было известно, что у него есть какие-то бумаги?
— Заместитель его проболтался по пьяной лавке.
