Ну сама понимаешь, под каким количеством народа начали тлеть стулья, — усмехнулся Глеб, тоже садясь рядом со мной на землю и вынимая пачку сигарет. — Закуривай.
Я взяла сигарету, прикурила от протянутой Глебом зажигалки.
— То есть это Лешкин заместитель так подсуетился? Со взяткой этой?
— Нет, — Глеб тоже закурил, глядя куда-то в сторону.
— А кто? Ну кто-то же подложил ему в стол эти деньги! И сказал, где их искать!
Глеб как-то странно посмотрел на меня, и я вдруг отодвинулась от него.
Ничего не поменялось с момента, когда первобытный человек огрел соперника по голове дубиной при дележке добычи.
Просто дубины немного видоизменились.
— Как ты мог? — прошептала я, чувствуя, как под повязкой по щекам потекли слезы. — Как же ты мог? Ведь ты даже не с ним — ты со мной покончил, Глеб!
— А что я должен был делать? — огрызнулся он. — Смотреть, как ты замуж за него выходишь?
— Какая же ты скотина, Щегловский…
— Ну уж какая есть, — горько бросил Глеб, щелчком отбрасывая окурок.
— Давай, Стаська, договариваться. Ты мне отдаешь эти чертовы бумажки, а я забываю, что вообще тебя видел. Спокойно долечишься и свалишь, куда ты там собиралась. Так всем будет лучше.
— А если я этого не сделаю?
— Если ты не дура, то сделаешь. Тебя все равно найдут, ты и пикнуть не успеешь, как на тот свет переправишься к Вершинину своему. Так что давай договариваться, — повторил он.
— Да-а… — протянула я, глядя перед собой невидящими из-за слез глазами.
— Измельчали нынче кавалеры… как только речь зашла о бабках, так и о любви забывают…
— О каких бабках?
— Ну не бесплатно же ты за мной охотиться начал, — брезгливо скривилась я. — Или так, за идею?
— Нет, не за идею. Продвижение мне пообещали, — неохотно выдавил Глеб. — Не все же мне в референтах у второго заместителя мэра обретаться.
— А-а, карьера, значит, поперла, — понимающе кивнула я. — Дело хорошее. А вот скажи, сколько еще жизней ты готов сломать, чтобы получить то, что считаешь своим? Счет ты уже открыл.
Глеб ошалело уставился на меня:
— Сдурела? Какой счет?
— А на чьей совести смерть Вершинина? Не на твоей?
— Я ему, что ли, ствол этот в руку вложил?! — рявкнул Глеб, побледнев. — Отсидел бы немного, дурак припадочный, да вышел по амнистии!
— Насекомым понятия о чести и достоинстве неведомы, — насмешливо бросила я, испытывая острое желание вцепиться Глебу в лицо — так, чтобы кровь пошла.
