Несмотря на то, что после выпитого в кафе коньяка почувствовала голод, я не смогла заставить себя положить в рот ни кусочка рыбы, ни ломтика картошки — одна только мысль об этом вызывала спазмы в желудке, и я так и просидела над полной тарелкой, даже не попробовав.
Покончив с едой, Захар сказал, что еще немного поработает, и ушел в спальню, откуда через пару минут раздались энергичные щелчки по клавишам, а мы с Настей остались. Она уселась напротив меня, толкнула дверь, и, когда та закрылась, спросила:
— Тебе хоть немного лучше?
— Да мне и не было плохо, — как можно безразличнее отозвалась я, вставляя в мундштук новую сигарету.
— Казакова, ты ври кому-нибудь другому, а? — попросила Настя. — Я тебя давно знаю, чтобы в это поверить. Явилась ни с того ни с сего, руки трясутся, выглядишь как пугало, шарахаешься от каждой тени, мобильник молчит — и у тебя все в порядке?
Похоже, зря я ее считала всегда рассеянной клушей, не способной к аналитической деятельности… Оказывается, Настя видит многое из того, что я хотела бы скрыть.
— Понимаешь… — я закурила, взвешивая в голове, какую порцию информации могу выдать подруге, чтобы не сказать лишнего. — Вершинин застрелился две недели назад.
— Что? Как это? — захлопала ресницами Настя.
— Ты что, вообще новостей не читаешь и не слышишь? По всем каналам трубили, весь интернет забит. Застрелился прямо в кабинете у себя. Он же под следствием был, должны были сперва от работы отстранить, потом арестовать, но он на опережение сыграл, прямо из табельного пистолета и застрелился, — я передернула плечами, вспомнив снимок, который показал мне следователь — Алексей лежит, навалившись грудью на стол, а вокруг его головы расплылось темное пятно.
Настя слушала, открыв рот в буквальном смысле этого слова — нижняя челюсть у нее висела и немного подрагивала, а в глазах копились слезы.
Я тоже, как могла, сдерживалась, чтобы не зарыдать.
Пять лет моей жизни, пять беззаботных лет, полных любви, счастья и надежд на будущее.
Усилие воли, выстрел в висок…
Но так, наверное, лучше — все равно это закончилось бы трагически, не решись Алексей на такой шаг. Но даже Насте я не могу рассказать всей правды.
— Господи… — прошептала она, вытирая слезы пальцами. — Как же… зачем же он?..
— Его обвинили в получении взятки, должны были арестовать. Как ты понимаешь, никакой взятки он в глаза не видел, а если бы и видел, то ни за что не притронулся бы.
