Даже в ситуации, когда у меня погиб любимый мужчина, а я прилетела сюда сломя голову, потому что… ладно, неважно… но ты даже в такой момент ухитряешься напомнить мне, что это ты несчастна, одинока, не понята и вообще воплощение вселенских страданий. Ей-богу, Настя, твой эгоизм и зацикленность на себе иной раз превышают все допустимые нормы.
Настя встала и вышла из кухни, скрылась в ванной и включила воду. Ну, все, теперь меня тут точно ничего не держит.
Я выбралась из-за стола, накинула куртку и туфли, порадовавшись, что даже не успела открыть чемодан, а потому имею возможность быстро убраться из этого дома.
Так я и сделала, не дав хозяевам опомниться и остановить меня.
Я прекрасно знала, что Настя, одумавшись, рванет следом, но на это у нее уйдет какое-то время, потому, если быстро сесть в первое остановившееся такси, я успею уехать до того, как моя подруга разыграет во дворе сцену с заламыванием рук и рыданиями.
Да, наверное, я сейчас тоже веду себя эгоистично, но у меня просто нет сил на чужие драмы.
Желтый автомобиль с шашечками остановился рядом ровно в ту секунду, как я подняла руку — вывернул из переулка. Водитель вышел, помог погрузить чемодан в багажник и открыл для меня дверку:
— Вокзал, аэропорт?
— Гостиница, — вздохнула я, решив поехать туда, где мы останавливались с Алексеем.
Номер я получила без проблем, мне даже помогли докатить чемодан до лифта, хотя необходимости в этом не было. Заперев за собой дверь, я сняла куртку и туфли и распласталась поперек кровати, даже не потрудившись снять покрывало.
Аделина
Оксану я дожидалась уже в своем кабинете, где Васильков радостно вывалил передо мной на стол кучу документов, на которых должна была появиться моя подпись.
— Ты уж сделай доброе дело, раз приехала, — попросил он, бочком пробираясь к двери, — знаешь ведь, как меня эта волокита бумажная раздражает.
— Да уж знаю, — улыбнулась я, поймав себя на мысли, что весь день сегодня только и делаю, что растягиваю губы в улыбке. Оказывается, это не так уж сложно…
— Аделина Эдуардовна, к вам госпожа Владыкина, — пропел голос Аллочки по интеркому.
— Пусть заходит, — я убрала последнюю папку и сняла очки.
Оксана впорхнула, заполнив мой кабинет ароматом роз — она всегда выбирала цветочные духи, шлейф от которых сохранялся в помещении еще довольно продолжительное время. У меня же от таких всегда болела голова.
— И сразу лицо недовольное, — констатировала подруга, отодвигая стул и шлепая на столешницу сумку.
