— Тогда завтра с утра?
— Ой, а можно послезавтра? — попросила Оксана умоляющим голосом. — Мне завтра нужно одно дело закончить, а вечером я могу сюда приехать.
— Тогда с утра послезавтра, — сказала я. — И операция на следующий день. И имей в виду — никто тут под тебя подстраиваться не будет, у нас график операций составлен заранее, и твои комки не настолько срочная процедура.
— А тебе обязательно показать, что ты тут начальник, да? — недовольно спросила подруга. — У меня действительно есть дело на завтра, я не могу его отложить.
— Вячеслав Андреевич, спасибо вам за помощь, — с нажимом произнесла я, и Васильков, бросив в корзину использованную маску, взялся за ручку двери:
— Ну, до встречи, Оксана. Жду вас послезавтра.
— Спасибо, я обязательно приеду.
Когда Васильков ушел, я выключила лампу и села на табурет напротив Оксаны:
— Дело, значит?
— Мне надо встретиться кое с кем и кое-что прояснить до конца.
— Решила подбить итоги с бывшим работодателем? — догадалась я. — Я бы на твоем месте…
— Ты на своем разберись, — перебила она.
— Отхватила мужика — между прочим, на работе — так и держись, чтобы не увели. А я должна понять, как он мог спать со мной и не заступиться, позволить, чтобы меня уволили.
— Так ты на работу кем устраивалась? Специалистом или так, помочь сотрудникам время в обеденный перерыв скоротать?
— Очень смешно! Я влюбилась.
— Ты влюбляешься в каждого, кто на тебя посмотрел, так что ничего нового. Может, стоит уже остепениться? Ты Севу потеряла из-за этого.
Оксанка опустила голову:
— Вот это, кстати, была самая страшная потеря в моей жизни, тут ты оказалась права. У меня как будто кусок души вырвали, — тихо призналась она, глядя в пол. — Мне казалось, что я и без Севы проживу, и даже лучше жить буду. Свобода, никому отчитываться не надо… Отчитываться действительно не надо, а вот голову на плечо вечером некому положить. И никто по спине не погладит и не скажет: «Ну, что, устала? Как день прошел?» Потому что никому неинтересно, как он прошел, этот день.
Мама вечно злится, но ее понять можно — мы обе уже в том возрасте, когда делить одну кухню с кем-то трудно. У нее свои привычки, у меня свои, и вместе существовать нам тяжело, мы отвыкли. А Сева меня любил.
— Когда я говорила тебе об этом, ты фыркала и кричала, что тебе от этой любви ни холодно ни жарко. Нужно было потерять, чтобы понять?
Оксана медленно подняла голову, и я увидела, что по ее щекам текут слезы.
