— Ух, звезда! — он повернулся к провожавшему меня до выхода следователю и радостно объявил: — Стаська это Казакова, одноклассница моя.
— А ты, оказывается, школу окончил? — ехидно подколол следователь, и я поняла, что Илья тут явно не в авторитете.
Мы пошли выпить кофе, и за разговором я довольно ловко и профессионально, успев уже набить руку на подобных вещах, сумела убедить Илью иногда снабжать меня кое-какой интересной информацией.
Одноклассник согласился, но предупредил, что я ни при каких обстоятельствах не должна упоминать его имя и вообще разглашать источник.
Это меня вполне устраивало.
Но сегодня, хоть я и ждала звонка, но раздался он все-таки не вовремя.
Теперь мне придется звонить Насте, а после вчерашней ссоры не очень хотелось это делать. Но я должна предупредить ее.
Наверное, вообще лучше всего написать заявление об утере паспорта или о его порче и получить новый, с другими данными, чтобы совсем уж выкрутиться из ситуации."
"Мысленно я вдруг представила, что сейчас мне придется объяснять подруге каждую мелочь, каждую деталь вплоть до порядка действий, а на это нет времени, да и сил, признаться, тоже нет — мне предстоит серьезная встреча, от которой многое для меня зависит.
Но звонить пришлось.
Настя обладала довольно уникальной способностью не вставать в позу, если после ссоры я звонила ей первой, а вести себя так, словно ничего не произошло.
Это сильно облегчало наши отношения — я в ответ поступала ровно так же. Это ведь очень ценное качество — не лелеять свою обиду, не раздувать угли потушенного костра, а просто перешагнуть и пойти дальше, не держа за пазухой никаких камней.
Так случилось и сегодня, более того — Настя удивила меня тем, что признала свою вину, правда, уже не в разговоре, который я свернула, так как время поджимало, а в сообщении, полученном мною уже в машине.
— Кто это тебе написывает? — поинтересовался сидевший рядом со мной в такси Захар.
— Жена твоя.
— Ты на нее, Стаська, не обижайся, — с какой-то обреченностью в голосе попросил он.
— В последнее время Настя совершенно невменяемая стала, чуть что — истерика, слезы, лекарства. Обвиняет все и вся в своих неудачах.
— Тебе, чувствую, сильнее всех достается? — сочувственно заметила я, похлопав его по руке.
— Конечно. Я — первый враг. Ничего не могу, ничего не умею, вечно занят, денег мало приношу. По вечерам на радио пропадаю, ночами книгу пишу, днем то встречи, то поездки какие-то. А она все время одна.
