Васильков покачал головой, но больше ничего не сказал.
У него в кармане завибрировал телефон, и, ответив, дядя Слава вышел в коридор.
— Матвей Иванович, вы бы халат надели, — сказала я, обращаясь к оживленно обсуждавшему что-то с анестезиологом мужу.
— Что, уже пора?
— Судя по тому, что Вячеслав Андреевич ушел, думаю, нам тоже пора.
— Ну ты же потом не сразу уедешь? — спросил анестезиолог, и Матвей кивнул:
— Да, мне же заключение дать нужно будет. Тогда и договорим. Или ты на операциях?
— У меня после обеда.
— Тогда увидимся.
Пойду халат попрошу.
Мажаров ушел к сестре-хозяйке, анестезиолог уткнулся в телевизор, я же прошлась по ординаторской туда-сюда и тоже направилась в коридор.
Матвей шел мне навстречу, полы его белого халата развевались за спиной от быстрого шага:
— Идем, Васильков уже в приемном, подъехала его протеже.
Мы спустились в переход, и Матвей как-то машинально взял меня за руку и пошел чуть впереди.
Внутри разлилось что-то теплое — я никак не могла привыкнуть к тому, что обо мне ежесекундно теперь заботятся, стараются оберегать, защищать — все равно, от чего.
Оказывается, быть замужем — это действительно быть за мужем, за спиной человека, готового закрыть тебя грудью от всего мира."
"Кто бы сказал мне пару лет назад, что я буду вот так думать о мужчине, я не поверила бы.
В приемном я увидела Оксану — та сидела в кресле, у ног стояла большая сумка, а на коленях она держала свою дамскую и нервно теребила ремешок.
Матвей приветливо кивнул ей и вопросительно обернулся ко мне:
— А чего же здесь? Надо было позвонить.
— Иди, пожалуйста, в первую смотровую, я сейчас, — развернув мужа в противоположном направлении, сказала я и подошла к подруге: — Посиди еще минут двадцать, хорошо? Мы сейчас консилиум проведем, и Вячеслав Андреевич тобой займется. Я же не знала, что ты на сегодня перенесешь.
— Да, решила не тянуть, — и по голосу я поняла, что назначенное на сегодня рандеву с потенциальным женихом сорвалось.
— Ну, отлично. Палату подготовили, располагайся, я зайду после обхода.
— Не беспокойся, все в порядке.
Определенно, с моей подругой творилось что-то странное — такой покладистой я ее в последнее время вообще не помню. Обычно она довольно капризна, любое ожидание выводит ее из равновесия, вызывает раздражение, а тут… Сидит себе тихонечко, ремешок теребит.
Ладно, зайду потом в палату, спрошу.
В смотровом кабинете меня уже ждали.
Когда я вошла, то увидела на стуле под лампой худощавую рыжеволосую женщину лет тридцати пяти.
