Драгун смотрела мне прямо в глаза, и от ее взгляда мне сделалось не по себе, как будто прозрачные глаза врача могли рассмотреть то, что я так тщательно старалась скрыть даже от самой себя. Мой страх.
— Да, я понимаю, — как можно более легкомысленным тоном произнесла я.
— И вас это не останавливает?
— Нет. Я приняла решение.
— А я пока нет.
— И от чего оно зависит?
— От заключения психолога.
— Вы всех клиентов отправляете к психологу или только тех, которые вам не нравятся?
Драгун спокойно ответила, словно не услышав сарказма в моих словах:
— Я не делю клиентов на приятных и неприятных, это непрофессионально.
В моей клинике существует строгое правило — если речь идет о косметике, а не о восстановительной хирургии, то любой клиент сперва общается с психологом, причем в том объеме, какой определит специалист. И только после того, как психолог подпишет разрешение, я назначаю операцию.
— И исключений не бывает?
— Нет.
— Понятно. Тогда буду общаться с вашим психологом, надеюсь, он не сочтет меня душевнобольной.
— Это не в его компетенции.
— Какое счастье, — я попыталась выдавить беспечный смешок, но даже сама почувствовала фальшь, с которой сделала это, и смутилась. — Извините, это нервное.
— А есть повод?
— Похоже, что нет. Как я поняла, в вашей клинике подход серьезный, а это дает надежду на хороший результат. В конце концов, только это ведь и важно, правда?
Драгун ничего не ответила, только снова внимательно на меня посмотрела и вдруг спросила:
— А кем вы работаете, Станислава Юрьевна?
— Я журналист.
— Телевизионный?
— Нет, — брякнула я и поняла, что совершила ошибку.
Можно было сослаться на то, что плохо выгляжу в кадре, это бы объяснило стремление поправить внешность. Но уже поздно.
— Отдыхайте, Станислава Юрьевна, — проговорила Драгун, вставая. — Сейчас вам чаю принесут. С утра сдадите анализы, а на беседу к психологу вас медсестра пригласит. Всего доброго.
Она вышла, а я снова свернулась калачиком под одеялом и закрыла глаза, а буквально через пару минут уже спала крепким сном.
Аделина
Казакову разместили в одноместной палате, как она и просила.
Я заметила, что в нашей клинике подобное уединение вообще пользуется спросом — мало кто хочет иметь соседа, когда лицо в бинтах, хотя мне это было не очень понятно.
В окружении таких же, как ты, странно стесняться собственных изъянов. Но я взяла за правило уважать желания пациентов клиники, какими бы, на мой взгляд, странными они ни были.
