На обложке сзади была фотография мужа — Захар сидел на скамье у кирпичной стены и, забросив ногу на ногу, смотрел прямо на читателя. Я даже съежилась под его пристальным взглядом — надо же, никогда не замечала в нем способности вот так смотреть в самую душу. Было ощущение, что Захар словно спрашивает: «Ну что, дорогая моя, как тебе живется одной? Как тебе обретенная свобода? Не накушалась?»
Это было так больно… Как я могла мечтать о том, чтобы уйти от него? Ведь, по сути, Захар единственный близкий мне человек, который пытался что-то сделать для меня, который терпел мои капризы, по-своему заботился и никогда — в этом я была уверена — никогда не предал бы так, как я его.
Я потеряла сперва Стаську, а теперь и его тоже и осталась совершенно одна. Я собралась поплакать, как услышала, что в кухне на столе звонит мобильный. Метнулась туда, на ходу врезалась плечом в дверной косяк, ушибла руку, охнула от боли и схватила трубку, даже не посмотрев, кто звонит.
— Настюша, добрый день, — полился из трубки голос Павла, и я вдруг заплакала:
— Где ты был?! Как ты мог пообещать и пропасть?! Пообещать позвонить — и исчезнуть, а? Что я должна была думать? Что ты меня бросил?
— Погоди… ты хоть выслушай сперва… — пытался пробиться сквозь мой словесный поток Павел, но я не хотела слушать, я хотела высказать все, что накопилось:
— Не хочу! Ты сказал — будем вместе, а потом пропал! Я уже все решила, а ты исчез и не позвонил! Как я могу тебе верить? Где ты был?
— Ты задаешь слишком много вопросов! — вдруг жестко перебил он.
— Я пока не обязан отчитываться. Будем жить вместе, тогда и спрашивать сможешь. У меня были дела, сейчас я свободен и могу приехать, — уже другим, ласковым, как обычно, тоном проговорил Павел. — Хочешь, погуляем, такая погода хорошая?
Я умолкла и растерялась от такой перемены его настроения. Я не хотела гулять — сколько можно гулять, сколько можно выпить кофе, съесть пирожных, сколько уток накормить в пруду в парке? Мы не дети, чтобы дружить, держась за ручку. Если мужчине нравится женщина, он пытается хотя бы поцеловать ее, а Павел позволял себе лишь дружеские прикосновения губами к щеке.
Я вдруг подумала, что, возможно, не так уж притягиваю его физически — толстая, высокая, неуклюжая… Но он убедительно говорил, что я — именно тот тип женщин, что ему всегда нравились… Тогда почему же он ни разу не сделал попытки сблизиться?
— Может, ты приедешь ко мне? — предложила я, и он сразу наотрез отказался:
— Нет, это невозможно.
— Почему? Я одна.
