Откуда-то взялась решительная напористость, с которой он принялся проявлять заботу обо мне.
— Папа, а я тебе уже в который раз говорю, не хочу зря пичкать себя химией! Если бы я сейчас плохо себя чувствовала, то тогда это было бы оправдано. А так, пусть привыкает, жизнь полна всяческих сюрпризов, к сожалению, не всегда хороших. Ты мне лучше скажи, что ты обо всем произошедшем думаешь?
Отец перестал мельтешить перед глазами и устало присел на край стола.
— Да что тут думать!? У меня всего лишь одна версия, и, думаю, единственно верная.
Ёлка являлась таким же продуктом материализации вещества, как и твои доберманы. А так как поддерживающая ее энергия самой планеты оказалась слишком далеко, жизненные силы стали ее покидать, и в конце концов она развоплотилась.
— Пап, а если бы она успела… выпить ребенка? Ну, его жизненную силу? — тихо спросила я, со страхом ожидая ответа.
— Думаю, ее бы это тоже не спасло. Во всяком случае, не надолго. Теоретически, она могла продолжать подпитывать себя таким образом, но ее быстро бы вычислили.
— Да, но тогда неизвестно, сколько бы она бед успела натворить и погубить людей? Страшно подумать! — я плотнее запахнулась в плед, чувствуя, как похолодели мои руки.
— Ну, хорошо, что хорошо кончается! — улыбнулся отец, погладив меня по голове, как маленькую. — Теперь давай успокаивайся, побольше отдыхай и хорошо питайся! И минимум раз в неделю ложись в реан-капсулу! Обследование и инъекции необходимых витаминов тебе совсем не повредят!
— Хорошо, пап, уговорил! — усмехнулась я, понимая, что иначе от его сверхопеки мне не отвертеться, тем более, что он почему-то чувствовал себя виноватым, что не задержал Ставроса.
— Я вот думаю, хорошо, что я доберманов не смогла из-за Ёлки взять с собой, а иначе они бы тоже…
— Ты думаешь, они живы?
— Не знаю. Но думаю, что да. Ёлке ни к чему было их убивать, она только хотела попасть на шаттл, а мои псы оказались лишь ее орудием. К тому же, когда шаттл взлетел, девушка сказала мне, что Грет и Тиль уже свободны.
Сама сказала, я даже ее не спрашивала.
— Ну, значит, ты с ними еще встретишься, когда мы вернемся! — улыбнулся отец. — А теперь давай-ка отправляйся в медотсек, на свое первое полное обследование! Давай, не упрямься, пожалей больное сердце своего старика-отца!
— Шантажист! — улыбнулась я, с сожалением выпутываясь из уютного пледа. Чмокнув отца в морщинистую щеку, вышла из каюты.
