Наверное, за пятьдесят лет можно смириться с собственным несовершенством. — Когда, где и с кем ты в последний раз спала?
— С тобой, — буркнула я и тяжело сглотнула.
— Перефразировать по-другому? — плотоядно улыбнулся он. — Когда, где и с кем у тебя был последний секс, Виктор-р-рия?
Молчание затянулось. Прищурившись, я пожевала губу и сухо поинтересовалась:
— Тебе не кажется, что это слишком личный вопрос?
— Ты ведь тоже задаешь личные вопросы. Касаешься тем, которые я ни с кем не обсуждаю.
— Почему бы тебе не спросить о чем-нибудь другом? Любимый фильм, актер или еще что-то?
— Вика, — оскалился Ник, — тратить свой вопрос, на который ты обязана отвечать честно и прямолинейно, на подобную мелочь — крайне глупо.
Я хочу узнать твои тайные мысли, чувства и желания. Когда еще ты будешь со мной так откровенна, как сейчас?
— А если я откажусь отвечать?
— Сделка аннулируется.
— Но ты обещал ответить на все мои вопросы без этих игр, — возмутилась я.
— На два же я ответил.
— Шантажист, — процедила тихо, но возразить было нечего.
— Я же не играю с тобой на раздевание. Один вопрос — один предмет гардероба. Вот это шантаж. А так у нас просто разговор, обмен информацией.
— Хорошо. Макс Круглов, шесть месяцев назад, — с вызовом ответила я, но на последнем пункте все-таки запнулась. — Его машина.
И с каким-то маниакальным удовлетворением смотрела, как вытянулось от удивления лицо хищника, как слегка расширились глаза. Правда, чувство триумфа длилось недолго.
— Круглов? Айтишник? — недоверчиво переспросил Н’Ери.
— Прыщавый двадцатилетний пацан в клетчатой рубашке и потертых джинсах?
— Ему двадцать четыре, — возразила, покрываясь с ног до головы краской смущения.
— Измайлова, ты шутишь? Ты и он?
«Если бы».
— Не шучу. Я и он.
О том самом позорном дне в моей жизни вспоминать не хотелось. Я и не вспоминала, надежно спрятав этот эпизод в глубине сознания. Пока Ник своим любопытством не заставил меня вытащить его на свет божий.
Н’Ери некоторое время молча меня разглядывал, будто силясь понять, как я докатилась до такой жизни.
— В машине? — уточнил он, когда тишина стала невыносимой.
— Угу.
— У него же шестерка, если я не ошибаюсь?
И взгляд такой невинный, что хоть вой. А я вдруг вспомнила неудобный салон, потертые чехлы винного цвета, скрип, покачивание рессор и восторженный шепот Макса.
Больно, обидно, стыдно. Злость стремилась найти выход, облегчить душу.
Дернувшись, схватила с дивана подушку и, запустив в хищника, попала прямо в лицо мужчине.
