Онлайн-библиотека книг
— Таких, как ты, надо вешать!
— Я владелец, и закон на моей стороне. Проваливай! — и он снова поднял свое ружье.
Отец повернулся и пошел, мы потянулись за ним. Владелец рощи конвоировал нас до самой дороги. Наконец мы загрузились в машину, но это был именно тот случай, когда она не завелась. Отец взял ручной стартер и вышел. Он дважды провернул маховик, но двигатель не реагировал. Отец покрылся испариной. Мужчина стоял у дороги и наблюдал.
— Ну, давай, заводи свою консервную банку! — неожиданно выкрикнул он.
Отец, который приготовился было крутануть снова, отвлекся:
— Мы не на твоей территории! И можем стоять столько, сколько пожелаем, черт возьми!
— Разбежался! Убирай отсюда свою колымагу, да побыстрее!
Отец прокрутил ручку, двигатель взревел, но тут же заглох. Мать молча сидела с пустой корзинкой на коленях. Я боялся даже смотреть на человека с ружьем. Отец снова налег на рукоятку, и машина завелась. Он впрыгнул в машину и принялся работать рычагами на руле.
— Не появляйся здесь больше, — напутствовал собственник с ружьем.
Отец резко взял с места. Хозяин апельсиновой рощи продолжал стоять у дороги и наблюдал. «Форд» быстро набирал скорость. Неожиданно отец затормозил, выполнил крутой поворот на 180 градусов и помчался к тому месту, где остался грозный враг. Но мужчины у дороги уже не было. И мы вновь понеслись прочь от апельсиновой рощи.
— Однажды я вернусь и прикончу эту тварь, — пообещал отец.
— Папочка, я сегодня приготовлю замечательный ужин.
— Свиную отбивную!
Никогда раньше я не видел, чтобы отец ездил так быстро.
3
У моего отца было два брата. Младшего звали Бэн, старшего — Джон. Оба алкоголики и тунеядцы. Мои родители частенько говорили о них.
— Ни тот, ни другой ничего собой не представляют, — твердил отец.
— Просто вы вышли из трудной семьи, папочка, — возражала мать.
— Твой братец тоже пустышка!
Брат моей матери жил в Германии. Отец поносил его не реже родных братьев.
Был у меня еще дядя Джек — муж сестры отца, которую звали Элеонора. Я никогда не видел эту чету, потому что отец разругался с ними.
— Видишь этот шрам у меня на руке? — спрашивал меня отец. — Это сделала Элеонора карандашом, когда я был еще совсем маленьким. Он уже никогда не зарастет.
Людей мой отец не любил. Не любил и меня.
— Детей должно быть видно, но не слышно, — говорил он мне.
Был воскресный полдень, и бабушка Эмили не приехала.
