Хмельная страсть

Вам придется научиться с этим жить, - говорит он мне на прощанье, крепко пожимая руку.

Я выхожу на воздух, пошатываясь. Перед глазами – просто красная пелена. Злость и ощущение себя абсолютным, совершеннейшим НИКЕМ от бессилия. Вот оно, - самое, наверное, страшное, в жизни, чувство. Хочется крушить все вокруг, но, бля, ничего это не даст, ничего не изменит! Ты все так же останешься маленькой букашкой, не способной ни хрена в этой жизни изменить! Реальность снова дала по морде, и так жестко, что хочется выть.

Со всей силы херачу ногой, а после и кулаком по ближайшей стене.

Но легче не становится! Меня как будто оглушило, в ушах только пульсация и звон. Мерзкое, отвратительное чувство слабости. Чем, бля, мы тогда все лучше вон того мусора под ногами, который катится по земле ветром?

Сделать хотя бы что-то, - такой у Пирса и Гарина принцип. Ну, да, это, кажется, только и остается. Но этого мало! Мать же вашу, как же этого мало по сравнению с тем, сколько всего сделать невозможно!

В таком раздрае домой к Кате возвращаться вообще невозможно! Даже если ничего ей не скажу, она все поймет, - рожа у меня сейчас явно неслабо перекошена, да и она далеко не дура.

И соврать ей не смогу, - знаю я себя. Не повернется язык сказать, что все будет хорошо, просто не выдавлю из себя этих слов. А сказать ей сейчас правду… Какую? Ту, которая мне самому так дала под дых, что я, здоровый мужик, совсем раздавлен? Это для меня Руслан просто жертва, а для Кати – родной брат, единственный близкий человек! Да эта правда ее же убьет сейчас на хрен!

Нет, нельзя ей ничего говорить.

Совсем нельзя! Мало ей пережить пришлось до этого! Добьет ее эта правда, вот просто станет последней каплей! И я даже не знаю, что с малышкой тогда будет! И что же, мать вашу, мне теперь делать???

Пройдусь пешком, - решаю. Может, хотя бы сам успокоюсь. А дальше… Посмотрим. Может, Катя к тому времени уже уляжется спать…

Снова сжимаю кулаки, стоит только увидеть перед глазами ее лицо. Вот за что одному человеку столько? Такой милой, нежной девочке! Сломается она, не выдержит.

Да и кто бы не сломался? Даже представлять не хочу, что было бы со мной на ее месте! Сдох бы, стопудово!

Не разбираю дороги, ноги сами плетутся по улицам, перестающим быть знакомыми. Но ни хера не становится лучше, - наоборот, злость и это поганое бессилие все сильнее раздирают на части. Захожу в первый попавшийся бар и заказываю рюмку водки на стойке. Теперь понимаю, почему Забарский с Нобиным ее пьют.