Хочу тебя испортить

— В смысле, так надо? — немного нервно выдыхаю я. — Ренат Ильдарович тебя обидел? Вы разводитесь?

— Варвара, — строго одергивает меня мама. Смотрит, выдавая куда больше чувств. Ей больно. Это я сейчас понимаю. И чувствую. — Просто… Я пока не решила… Скорее всего, да. Разводимся.

— Но как же? — восклицаю расстроено. — Вы ведь только три месяца как поженились? Кто так делает?

— Наверное… — произносит мама с дрожью в голосе. — Наверное, я поторопилась.

Понимаю, что ей плохо. Но… Меня душат собственные чувства.

И мне дико хочется раскричаться, наброситься на нее с упреками. Припомнить все. И то, что столько лет оставляла меня у бабушки с дедушкой. И то, что сейчас потащила в этот проклятый город, эту академию… И то, что ввела в эту семью… И то, что заставила все это пережить.

И что теперь? Как теперь?

Как?

Все зря, получается?

Чудом проглотив все эмоции, закрываюсь в своей новой комнате. Никаких вещей разбирать не собираюсь. Мне плохо, выть охота. Сворачиваюсь на кровати, прикрываю глаза, вдыхаю запах Кира, который сохранили моя кожа и его одежда.

У меня разрывается сердце. Разрывается и кровоточит.

Вспоминаю то, что было ночью. Стыд, волнение, щемящая тоска и какая-то необъяснимая печаль поглощают меня. Бередят душу. Трясут ее, как перину, выбивая тонну эмоций, с которыми я не могу справиться. Я просто очень хочу, чтобы Кир был рядом. И не знаю, что с этим делать теперь?

— Кир, я… Я тебе нравлюсь?

— Больше.

— Ты мне тоже… Больше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Настолько, что… Я ведь… Я люблю его? Господи, конечно же, люблю.

Люблю! Жар-птица взмывает крыльями в груди и доводит меня до исступления. Я начинаю плакать.

Он ведь придет? Он ведь тоже… Больше?

Если он меня не любит, я умру. Тону в этих мыслях. И в своих чувствах. Их оказывается так много, что все перекрывает. Никогда не думала, что так бывает. Когда ничего больше не нужно.

Высвобождение большого количества разнозаряженных эмоций заставляет меня буквально рыдать.

Я люблю его… Люблю…

Наверное, я бы могла сама ему об этом написать. Но я просто не могу прийти в себя и справиться с собственным осознанием. Слишком яркими, чересчур агрессивными, до одури пугающими оказываются эти чувства.

Телефон пиликает, и я подскакиваю. Оголтелая надежда толкает сердце в горло. И тут же оно проваливается обратно. Ниже уровня жизни.

Катёна Прищепа: Хэй, милаш.