"Индульгенция 3. Без права на смерть
Глава 1
Индульгенция.
Без права на смерть
Том третий
Глава 1
Несколькими часами ранее…
Я не помнил, как оказался здесь. Воздух был густым, пропитанным гарью и медным привкусом крови.
Небо… Боже, это небо!.. Оно не было ни ночью, ни днем — мертвенно-лиловое, как нарыв, пульсирующее жилами молний. Они били сверху вниз и, казалось, сшивали землю и небо своими нитями, разрезая мрак кроваво-алыми всполохами. И ни звезд не было видно, ни солнца — только бесконечная, давящая пелена, словно это место задохнулось в собственном смраде.
Земля под ногами дышала. Нет, это не метафора — черная почва вздымалась, обнажая трещины, из которых сочилась субстанция, похожая на гной. Каждый шаг вязнул в ней, словно сама земля пыталась засосать меня глубже. А вокруг… Вокруг ревело. Не крики — именно рев, животный, лишенный слов, сливающийся в единый вопль вселенной, которая рвала себя на части.
Сначала я увидел крылья. Белые, ослепительные, как снег в пламени. Ангел парил над полем, его сияние обжигало сетчатку, но когда он повернулся, я замер.
Лицо… Его не было. Там, где должны были быть черты, пылала дыра, словно солнце, проглоченное черной дырой. Из бездны лились звуки — звуки молитвы, искаженные до визга. Он взмахнул мечом из света, и десятки тел в доспехах цвета ржавчины взорвались, превратившись в дождь из мяса и костей.
Ад ответил смехом. Глубоким, грудным, за которым следовал треск ломающихся ребер. Из клубов черного дыма возник демон — не гротескный, нет. Он был прекрасен, как грех.
Кожа — черный мрамор, глаза — две глубокие дыры. Но когда он открыл рот, из горла хлынули змеи, тысячи, шипящих, с клыками, полными яда. Они впивались в ангельские ряды, а где кусали — плоть гнила на глазах.
И тогда я понял — это не битва. Это бойня без правил, без смысла, вечный танец смерти, где даже победители теряли части себя. Воин с лицом, закрытым шлемом в виде хищной птицы, рубил мечом демоницу с козлиными копытами. Ее смех не стихал, даже когда клинок рассек ее грудь — из раны выползли скорпионы, жалящие воина в щели доспехов.
Он рухнул, дергаясь в конвульсиях, а она, уже мертвая, продолжала смеяться.
Кровь. Ее было слишком много. Она струилась ручьями, сливаясь в реки, которые кипели, как лава, вздуваясь черными пузырями. Я наступил в лужу — жидкость обожгла ногу даже сквозь ботинок, и боль была настоящей. Острая, жгучая, как укус тысячи ос. Я закричал, но мой голос потонул в грохоте битвы.
— Проснись, — шептало что-то во мне.
