Я втянул воздух полной грудью, пытаясь убедить себя — это всего лишь отголоски. Остатки кошмара. Я ведь проснулся⁈ Но когда я закрыл глаза, под веками вспыхнули кровавые мозаики — обрывки лиц, клыков, перьев, — сплетаясь в калейдоскоп безумия.
Ванная. Холодная вода должна была смыть липкий ужас. Я включил кран, и из трубы вырвался стон. Низкий, протяжный, как предсмертный хрип. Вода брызнула густой черной жижей, забрызгав раковину. Я отпрянул, ударившись спиной о кафель. По стене поползли трещины, образуя узор — точь-в-точь как те жилы на небе Чистилища.
— Не уйдешь, — прошептал чей-то голос. Не мой. Чужой, но знакомый до мурашек.
Зеркало запотело. Я потянулся к нему рукой, и в тот же миг на поверхности проступили буквы, будто написанные окровавленным пальцем: ОНА ИДЕТ.
Комната содрогнулась. Лампочка лопнула, осыпая пол осколками, которые превратились в жуков с панцирями цвета ртути. Они застрекотали, спеша укрыться в щелях. А потом… Тишина. Слишком глубокая, как перед ударом грома.
Я знал, что должен бежать.
Но ноги вросли в пол и отказывались шевелиться. Воздух сгустился до желе, каждый вдох обжигал легкие. И тогда я увидел — нет, почувствовал — как пространство над кроватью начало рваться. Шов, черный и пульсирующий, расширялся, из него сочился гнойный свет.
Первой появилась рука. Не ангельская, не демоническая — человеческая. Женская. Худая, почти прозрачная, с длинными ногтями, загнутыми в когти. Пальцы впились в воздух, словно в ткань, и разорвали ее с звуком рвущегося мяса.
Она вышла целиком. Существо в рваном платье цвета запекшейся крови. Волосы — седые пряди, слипшиеся от чего-то темного. Но лицо… Его не было. Вместо него — зеркало. Мое отражение, искаженное, как в кривом стекле. Рот растянулся до ушей, глаза выцвели до молочной белизны.
— Ви-и-и-дар, — ее голос скрипел, как несмазанные петли. — Ты приоткрыл дверь. Теперь мы войдем.
Она сделала шаг, и пол под ней прогнулся, застонав. От каждого ее касания оставались пятна плесени, расползающиеся со скоростью огня.
Я попытался закричать, но горло сжал невидимый обруч.
В зеркале на ее лице начали проявляться образы. Битва. Все та же бесконечная бойня, но теперь я видел детали. Воительница с лицом матери — да, это точно была она, — пронзенная копьем с шипами. Ее глаза, полные не боли, а ярости, впивались в демона с оленьими рогами, пока тот вырывал ее внутренности. Ребенок с крыльями бабочки, раздавленный копытом твари, чье тело состояло из сплошных ртов.
