Хочу тебя испортить

В ответ на это получаю больше внимания, чем я способна, не краснея, выдержать, и вкрадчивый вопрос:

— И как далеко ты готова зайти?

— В каком плане? — поправляя очки, напускаю беззаботный вид, будто каждая произнесенная им фраза не заставляет меня тревожиться.

— Сколько ты готова отдать лично мне?

— Прости, я тебя не понимаю, — смеюсь, но на этот раз мой голос уже звучит задушенно.

И тогда он, глядя на дорогу, начинает рассуждать:

— Ты многим помогаешь. Зачем? Пытаешься со мной «подружиться», — последнее слово он выговаривает с насмешкой, при этом еще и едко хмыкает.

 — Зачем? Хочешь быть для всех хорошей. Зачем?"

"Ощущаю себя абсолютно растерянной. Не знаю, что на это ответить. Поэтому решаю быть искренней и прямолинейной. Подгибая одну ногу, разворачиваюсь к нему и прижимаю к груди ладонь.

— Когда я кому-то помогаю, то вот здесь чувствую приятное тепло и пульсацию. Это радость, — поясняю спокойно. Не потому что намереваюсь уличить его в том, что он на подобное не способен.

Просто хочу, чтобы узнал меня чуточку ближе и понял мой характер. Но Кир смотрит так недоверчиво-изумленно, словно я шарлатан, который пытается заставить его поверить в теорию временных петель. — А когда кто-то на меня злится, я ощущаю себя глубоко несчастной, — слегка потираю грудину. — Внутри жжет и скребет. Мне такие чувства не нравятся. Вот почему я хочу со всеми дружить.

Он ничего не отвечает. Возвращает внимание на дорогу, но периодически на меня поглядывает.

Я же упираюсь виском в сиденье и непрерывно за ним наблюдаю.

— Долго ты так не протянешь, — вот, что он заключает пару минут спустя, смеряя меня очередным снисходительным взглядом. — Иногда за добро прилетает сильнее, чем за злобу.

— Нет, — отмахиваюсь, мотая головой.

— Да. И я тебе это докажу.

— Нет же! Это я тебя научу думать иначе.

Кир вновь задерживает на мне внимание. Пристально смотрит, у меня даже кожу от столь въедливого интереса покалывает. Но я терплю, тщательно скрывая смущение.

Когда он, отводя взгляд, заезжает на парковку, не пытаюсь вертеть головой.

Мотор затихает. Кирилл поворачивается ко мне и, протягивая руку, выдвигает:

— На что спорим?

— На тридцать три дня! — выпаливаю и прижимаю внутреннюю часть своей ладони к его.

Только прижимаю, он обхватывает. И этот контакт вызывает не только мурашек, которые почему-то частая компания, когда мы рядом… В животе возникает какое-то копошение.