Хочу тебя испортить

Под фанфары, которые выдает ее игровой аккаунт, хватаю девчонку за плечи и резко дергаю на себя.

— Ты что, блядь, вытворяешь? — горланю ей в лицо, забывая о том, что не все эмоции можно выказывать. — Ты, мать твою, кто такая? Кто ты, блядь, такая, а?

Она ничего не отвечает. Без каких-либо эмоций позволяет мне себя трясти. Только по щекам слезы катятся. Шумно выдыхаю, когда замечаю. По-новой наполняю легкие, и вдруг кажется, что у меня самого какая-то чертова влага заливает глаза.

Бурно выдыхаю, будто в каком-то бессознательном передозе, и веду взглядом в сторону.

Пальцы рефлекторно сжимаются на тощих плечах Любомировой. Держу ее так, словно не в силах от себя оторвать. Слушаю срывающееся дыхание.

Только не отстегнись…

Думаю, сказать не в силах.

Улавливаю гомон голосов за спиной, только после этого отцепляюсь и выхожу. Двигаюсь к выходу, будто в бреду каком-то. Рвано и громко дышу.

Не первый… Не первый…

Дорогу домой не запоминаю. В том же тумане нахожусь. Хочу добраться до своей берлоги и закрыться от всего мира.

Но вот дома, ожидаемо, случается армагеддец.

Отец разъяряется так, что штукатурка сыплется. Смешно только, как охуевает мачеха, впервые узрев личину дьявола. Ибо на здорового человека Ренат Ильдарович в тот миг совсем не тянет. Ему бы психиатров вкупе с экзорцистами. И то хрен помогут.

Не прекращая рвать глотку, поносит «папочка» весь свет. Меня, конечно же, в первую очередь. Я у него и дегенерат, и дебил, и даун, и кусок дерьма. Попутно прилетает остальной команде, организаторам, создателям игры, самому Богу… Список претензий бесконечный.

Цепляет вонючей проволокой даже охреневшую «мамочку». За то, что «идиотка бестолковая» смеет мешать, когда он воспитывает сына.

— За своей неугомонной каличью лучше следи! — рявкает мачехе в физиономию. Я в режиме похуизма не сразу врубаюсь, что задевает он в этот момент Варю. — Постоянно встревает в какую-то дичь и отравляет всем вокруг жизнь! Камикадзе, вашу мать!

Зверею с пол-оборота. Остановить себя даже не пытаюсь.

Хватаю папашу за грудки и дергаю на себя. Он резко обрывает свою гнойную речь, только я и сам ничего сказать не могу.

Все, что происходит… Все это меня непонятным образом ужасает и страшит.

— Ты должен был быть первым! — орет с таким видом, словно сейчас разрыдается. — Ты всегда должен быть первым!

На хуй.

Разжимаю пальцы и отталкиваю отца. В том же размноженном бреду тащусь обратно к выходу. Только забираюсь в салон, кто-то дергает пассажирскую дверь.