Хочу тебя любить

Всегда. А ты?

Сердце топит. Грудь жжет. Глаза палит. Вены натягивает.

Вынужден впервые разорвать зрительный контакт. Отвожу взгляд и натужно вентилирую легкие. Спасает хреново. Но вроде удается собрать мысли в кучу.

Вернув на Любомирову взгляд, закусываю изнутри губы. Надеюсь, блядь, что та хрень, которая выжигает мне глаза, не прольется. Потому что это уже будет, на хрен, полный зашквар.

– Вот, наверное, за это и вмазался, – выдаю грубовато, однако абсолютно, мать вашу, искренне. – За то, что ты такая… – хочется сказать «охуенная», но понимаю, что Варя, если заговорила настолько прямо, определенно не оценит подобных эпитетов.

– Воинственная. Смелая. Блядь, порой преступно бесстрашная. Бесяче настырная. Моментами, пиздец просто, безжалостная. Но всегда справедливая и честная, – прерываюсь, чтобы набрать с шумом полную грудь воздуха. – Проницательная. Нащупываешь главное. И… – резко шмыгнув носом, склоняю голову немного набок. Держим контакт. – Валишь напролом, Центурион. Всегда попадаешь, – вроде как небрежно указываю большим пальцем себе на грудь, – точно в центр. Но и тогда не бежишь. Остаешься, – снова чересчур громко перевожу дыхание. Вибрирует не только голос. Все внутри колотится, будто в припадке каком-то. Варя смотрит, не моргая. И я просто вынужден закончить. – Потому что ты добрая, нежная, самоотверженная. Ну и красивая, конечно. Все.

Под конец выдыхаю так протяжно и шумно, словно секунду назад не душу изнанкой вывалить пришлось, а бежать двадцатикилометровый марафон.

– Все?

Ей, мать вашу, еще и мало!

– Да, все.

– И все равно не скажешь прямо?

– Бля, Центурион, куда прямее? – ожидаемо закипаю. – Сколько можно меня выворачивать? Куда прямее, а? Разве это не палка в небо? Вот от этого места, – остервенело тычу пальцем в пол. – И до Урана, – палец в потолок.

– Почему не до Нептуна? Нептун дальше, – включает чеканутую заучку.

– Серьезно? – морщась, какой-то мрачный звук издаю – то ли коротко смеюсь, то ли просто хмыкаю. – Сказал, до Урана.

Хватит. Куда выше? Все нормально с головой? Выше нам нельзя.

– Нет, – мотает активно. – Нет, не в порядке.

Вот, кажется, уже знаю ее, могу просчитать действия… А снова застигает врасплох, когда вдруг несется на меня. Влетает в грудь. Сходу закидывает за шею руки. Подтягивается, чтобы коснуться губами уха.

– Попробуй еще раз, – выговаривает с дрожью.

И я не могу определить: просьба это или все-таки требование. Прет ведь напролом, как всегда.