Хочу тебя любить

Варя улыбается. У меня все, на хрен, порвало, а она, мать вашу, как ни в чем не бывало, улыбается. Идет в мою сторону. По пути с кем-то здоровается и перекидывается какими-то репликами. Если бы не зрительный контакт и целенаправленное движение в мою сторону, словно и не из-за меня здесь. Хотя, может, и не из-за меня… Чара присвистывает. Поднимается и, бросив Любомировой «привет», куда-то линяет."

"Сука, я, безусловно, не сопля… И все-таки, когда она занимает стул Чарушина, размазывает. Пиздец, как размазывает.

Смотрю исключительно перед собой. Якобы лениво подношу бутылку ко рту. Расширяя ноздри, вдыхаю солод и хмель, чтобы ненароком не захватить ее запах. Выдерживая хладнокровие, совершаю глоток.

– Привет!

Голос ее пробирает. Задевает все нервные окончания. Безбожно прошивает током.

– Привет, – отзываюсь сухо. Приказывая себе повернуться к ней, тем же спокойным тоном спрашиваю: – Как ты?

Прежде чем ответить, сжигает меня взглядом. Дотла, вашу мать. Говорить ничего не надо. По глазам все понятно.

И, как я ни стараюсь, знаю, что выдаю не меньше. С неутолимым голодом жадно, почти свирепо окатываю ее бушующим пожаром. Поглощаю.

Варя зацикливается и задыхается. Нервно облизывает губы и резко вдыхает. Сука, ни одна фотка, даже видео, не сравнится. Меня, блядь, просто подрывает. Как я, на хрен, должен это пережить?

– Я нормально, – произносит, наконец, Любомирова. Убеждаю себя, что торчу на ее губах, чтобы вовремя разбирать звуки в царящем вокруг нас грохоте. На глазах – чтобы считывать подтверждение того, что говорит.

Но проблема в том, что сердце выдает едва ли не больше шума, чем долбаная стереосистема Фили. – А ты как?

С оттяжкой доходит этот вопрос.

– У меня все пиздато, – высекаю намеренно грубо и уверенно.

Соррян, блядь. Выгребаю, как могу.

– Ясно, – кивает Варя. Моргает и неожиданно подается ближе. Не успеваю сгруппироваться и скрыть реакции, когда запахом ее обдает. Дергаюсь и резко вдыхаю. Она так же быстро опускает взгляд вниз.

Смотрит куда-то на мое плечо, но дистанцию не увеличивает. – Раз и у тебя, и у меня все в порядке… Мы можем сейчас быть просто друзьями?

Проходит несколько затяжных секунд. Любомирова поднимает ресницы. Возобновляя контакт, будто на слабо меня берет. И я вроде как вынужден выдать какой-то нейтральный ответ.

– Можем. Но не стоит.

– Можем, – зацикливается на первой части. – Это главное. Можем – значит, будем. Друзья, – изрекает голосом заправского судьи.